Дьявол в бархате - Карр Джон Диксон - Страница 6

– О, какая гнусность! Какая мерзость! – Она задрожала всем телом. – Моя прекрасная кузина! Не думаешь же ты, что мы с Ником…

Лидия не удостоила ее даже взглядом. Возможно, именно поэтому Мэг и замерла на полуслове. А возможно, ее лишил дара речи поступок профессора Фэнтона. Низко склонившись перед Лидией на колено, Фэнтон взял ее ладонь в свою руку и поцеловал.

– Госпожа моя, – с нежностью произнес он. – Мне ли не знать, сколько боли причинил я вам? Могу я уповать на то, что вы даруете мне прощение? – Он поднялся и продолжил: – Я отнюдь не жестокий мужлан, коим вы можете меня счесть. И если позволите, я докажу вам это не словом, а делом.

Во взгляде Лидии появилось странное болезненное выражение, от которого у Фэнтона защемило сердце.

– Вы просите прощения? У меня? – прошептала Лидия. – Тогда я тоже умоляю вас простить меня. – Вдруг ее голубые глаза расширились от страха. – Вы клянетесь? – спросила она с мольбой в голосе. – Ваши слова – не злая шутка?

– Клянусь остатками своей рыцарской чести.

– Тогда прогоните эту женщину. – Лидия сжала его руку в своих ладонях. – Не дайте ей остаться здесь еще на день, даже на час! Любимый мой, умоляю! Она ваша погибель, – я знаю это. Она вас…

Лидия не договорила. Мэг схватила со столика зеркальце и швырнула его в нее. Бросок оказался неточным, и зеркальце, пролетев между Лидией и Фэнтоном, окончило свой путь в коридоре, о чем известил звон разбитого стекла.

«Да уж, – подумал профессор Фэнтон. – В нынешнем веке сдержанность явно не почитают за добродетель».

Вдруг он почувствовал, как к голове прилила кровь. Вены на шее вздулись, возвещая о вспышке ярости, – и Фэнтон был бессилен ее остановить.

– Стерва! – взвизгнула Мэг.

– Распутница! – резко ответила Лидия (сказать «продажная девка» ей не позволило воспитание).

– Белорожая!

– Французская зараза!

– Французская зараза? – ледяным голосом переспросила Мэг.

Более страшного оскорбления нельзя было вообразить.

Забыв о халате, целомудренно запахнутом на груди, Мэг резким жестом указала на столик. Тот был завален салфетками, баночками и бутыльками со всевозможными мазями – арсеналом, который она пустила в ход, чтобы стереть с себя косметику.

– Это я-то французская зараза? – усмехнулась Мэг. – Так, значит, это я прячу лицо под слоем пудры? И несу погибель мужскому полу? А может, это наша благообразная женушка, дочь чокнутого индепендента, внучка цареубийцы, проклятого висельника…

Внезапно Мэг умолкла.

Ярость обрушилась на Фэнтона, как цунами, ослепив и оглушив не только тело, но и душу. Он схватил обеими руками кресло и с такой легкостью, словно оно было сделано не из дуба, а из фанеры, поднял его над головой, целясь в Мэг.

На сей раз та испугалась по-настоящему: с криком отшатнулась и бросилась на пол. Волосы разметались по лицу, пальцы, больше похожие на хищные когти, вцепились в пыльный ковер.

Ей повезло: сэр Ник слишком вожделел ее, чтобы убить на месте. Но в ее спасении была и заслуга самого Фэнтона. Несколько мгновений, пока слепая ярость застилала ему разум, он отчаянно боролся. Ему самому это казалось сражением с крышкой старого дряхлого гроба, которая приподнялась, угрожая выпустить немыслимую разрушительную силу. По счастью, он одержал победу, и крышка вновь захлопнулась.

Трясясь всем телом, Фэнтон поставил кресло на место. К горлу подкатила тошнота. Бросив взгляд в зеркало, он увидел бледное, без кровинки, лицо с нахмуренными черными бровями, с тонкой полоской усов над верхней губой – и не узнал себя. Он резко обернулся – откуда взялся этот незнакомец? – но тут же спохватился и овладел собой.

– Надеюсь, я не испугал вас, мадам? – спросил он, обращаясь к Лидии, не к Мэг.

– Разве что самую малость, – ответила та. – Не беспокойтесь обо мне.

Она устремила на него полный надежды взгляд:

– Вы и вправду отошлете ее прочь?

Фэнтон услышал издевательское хихиканье у себя за спиной и обернулся.

Мэг по-прежнему стояла на коленях между столиком и кроватью, с руками, упертыми в пол. Прищурившись, она смотрела на Фэнтона сквозь черные волосы, упавшие на лицо, и смеялась, не разжимая рта. Фэнтон знал: эта царственная шлюха в восторге от устроенного им зрелища.

И тут Фэнтон решил – вполне разумно, – что на сегодня с него хватит.

– Если таково ваше желание, – сказал он Лидии и некрепко сжал ее обнаженное плечо. – Но… не сейчас. Эту ночь, любезная жена, я проведу один. Я должен все обдумать.

Он направился к двери. На пороге он обернулся и рявкнул:

– А вам, дамы, я желаю преспокойной ночи!

По своему обыкновению, он сильно стукнул дверью, позабыв, что та не оснащена современным замком и не захлопнется. Дверь снова приоткрылась, и сквозь дюймовую щель в коридор, до того совершенно темный, полился слабый свет. Фэнтон заковылял к своей спальне, потом остановился и уткнулся головой в стену, чтобы отдышаться и привести мысли в порядок.

Ну и в переплет он попал – врагу не пожелаешь.

Дважды за ночь сэр Ник почти полностью завладел его разумом. И дело не только в гневе, о котором упомянул дьявол, как бы невзначай. Царь преисподней (в будущем не стоит недооценивать его коварство) ничего не сказал о физической страсти. Казалось бы, она никак не связана с гневом, однако имеет над человеком не меньшую власть. К тому же страсть – явление естественное и возникает сама собой, когда тебе двадцать шесть и ты здоров как бык.

За эту ночь Фэнтон начал чуть лучше понимать характер сэра Ника. Сэр Ник пылает неистовой страстью к Мэг Йорк, он никогда не избавится от нее и не причинит ей вреда. Одновременно сэр Ник любит свою жену и не позволит, чтобы с ее прелестной головки упал хоть один волос. По силам ли пятидесятишестилетнему мужчине – читай: мужчине зрелому и опытному – контролировать свои порывы? Безусловно. Вот только… хочет ли он этого? Смутно – и не без ужаса – Фэнтон вдруг осознал, что в глубине души разделяет чувства сэра Ника.

Но он уже пообещал выгнать Мэг Йорк.

Однако не это было сейчас его головной болью. Джайлс Коллинз записал в своем отчете: «Если бы не сэр Ник, Лидия скончалась бы от отравления ровно через месяц». И судя по некоторым подробностям, указанным в манускрипте, убийцей была Мэг Йорк.

Вот с чем он должен был разобраться в первую очередь.

Шаркая скрипучими кожаными туфлями, Фэнтон побрел в свою спальню.

Глава третья

Лидия в коричневом. И яд

Проснувшись, Фэнтон осознавал все совершенно ясно. Теперь он был твердо уверен, что происходящее – не сон, а самая что ни на есть реальность.

Сквозь полог из небеленого льна пробивался тусклый свет утренней зари. Шторы вновь оказались плотно задернуты, было душно, и от этого смрадный запах, царивший в спальне, ощущался еще сильнее. Но даже эта неприятность не портила ему настроение. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя утром таким счастливым и отдохнувшим. Фэнтон с наслаждением напряг мускулы, обтянутые тонким шелком халата, и вдохнул полной грудью.

Поразительно, каким молодым можно ощущать себя в пятьдесят… Стоп! Ему же всего двадцать шесть! Вчерашние неразрешимые проблемы, тяжким грузом лежавшие на сердце, теперь казались легче перышка. Вышвырнуть Мэг и спасти Лидию – просто, как дважды два!

И даже если Мэг невиновна – пусть убирается, невелика потеря.

– Мир, плоть и дьявол, – сказал он самому себе. – Три непримиримых врага души, и я бросил вызов всем троим! – Профессор Фэнтон улыбнулся. – А потом, у меня есть преимущество. Как там у Этьена? «Если бы молодость знала, если бы старость могла»? Так вот, я, по счастью, и знаю, и могу!

В тот же миг, как по сигналу, шторы разъехались в разные стороны и в образовавшемся проеме возник маленький сухой человечек. Он был в темной ливрее незамысловатого кроя, однако из дорогой ткани, в бриджах и шелковых чулках. Человечек стоял, чуть склонив голову и сомкнув ладони на уровне груди. Фэнтон узнал его мгновенно – благодаря гравюре – и в этот раз оказался на высоте.