"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 47

Наутро мои переживания снизились по сравнению с предыдущим вечером на несколько градусов, чуть ли не до уровня заморозки. В училище на уроке литературы я спокойно обдумывал сюжет своей книги, а Верочка для меня была всего лишь учительницей, не более того. Даже вызов к доске с предложением рассказать о произведении Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» не выбил меня из колеи.

Степуху (как мы называли промеж себя стипендию) в размере 30 рублей нам выдали в среду, 12-го октября. А в субботу после учёбы мы с мамой встретились у входа в ЦУМ, где и планировали совершить покупки. По жизни я никогда особо за модой не гнался, лишь бы всё сидело на мне комфортно, было удобно и не промокало. Последнее больше касалось обуви, я вообще в последние годы той жизни предпочитал кроссовки с ортопедической стелькой.

До этого, угодив в прошлое, я ни разу в центральный универмаг города не заглядывал, и сейчас, минуя отдел за отделом, с неподдельным интересом наблюдал очередь за чешским хрусталём, за толкотнёй и детским ором в отделе игрушек, уловил дикую смесь ароматов в секции парфюмерии и косметики, подглядел, как меряют шапки в секции головных уборов, расписывают ручки в отделе канцелярских товаров… А вот и наша секция – верхней одежды. Здесь тоже хватало покупателей, но не сравнить с тем, какая давка за чешским хрусталём.

Маме приглянулась тёмно-синяя куртка на синтепоне за 35 рублей, а мне – чёрное, приталенное демисезонное пальто из драпа, сидевшее на мне просто идеально. Правда, стоило 70 рублей и было тяжеловатым, стесняя движения. Так что я в итоге согласился на куртку.

С бумажным, перевязанным бечёвкой свёртком в руке, я следом за мамой двинулся к обувному отделу. А вот здесь тоже обнаружилась очередь, не меньше, чем за чешским хрусталём. Оказалось, выбросили чехословацкие ботинки «Цебо» по 32 рубля за пару, размеры вроде бы с 41-го (как у меня) и до 44-го.

Я невольно вздохнул, и мама, уловившая моё настроение, тоже вздохнула:

– Ну что, постоим? Может, ещё и повезёт.

Отстоять пришлось около получаса, всей очереди приходилось ждать, пока каждый, добравшийся до продавца, перемеряет обувь и выберет подходящий размер. Насчёт фасона никто не парился, вся обувь была из одной партии. Наконец и мне дают примерить чёрный полуботинок с окантовкой 41-го размера. Правый пришёлся впору, левый тоже. Походил немного по залу, ловя за себе завистливые взгляды людей из очереди. Полуботинки из натуральной кожи, на каучуковой, «вечной» подошве, с лёгким ворсом внутри… Да, умеют наши друзья по соцлагерю делать обувь. Я уж не говорю про капстраны. И не только обувь… Почему в СССР ширпотреб делают через то место, которым садятся на унитаз? Потому, что станки и ракеты важнее ботинок, костюмов.

– Берём! – говорю маме, с сожалением стаскивая ботинки с ног, так и пошёл бы в них домой.

Для пальто всё-таки было ещё рановато, погода то шла на тепло, то снова хмурилось с понижением температуры, так что ветровка пока кстати. А в ботинках я уже в понедельник пришёл в училище. Если бы на мне оказались кроссовки – интерес одногруппников к моей персоне оказался бы не в пример выше. А так только один заметил обновку, да и то это был Маслов.

– «Цебо» тебе купили? – спросил он перед первым уроком. – Почём брали? За 32? И мне за столько же в прошлом году брали…

– А чего в них не ходишь?

– Так вырос я их них, за год нога стала больше на размер, а то и полтора, жать начали, – грустно констатировал Маслов. – А выбрасывать жалко, в них ещё ходить и ходить.

– Подари кому-нибудь, есть же в родне кто-то, у кого такой же размер? Или продайте. В крайнем случае на барахолку сходите, не постесняйтесь, за полцены влёт уйдут.

– Думаешь?

– Думаю.

В понедельник я взял ключи от актового зала на час раньше, думал, посижу в тишине, попишу в тетрадь продолжение двенадцатой главы. Мой герой, прототипом которого стал Иннокентий Павлович, как раз оказался в роли подследственного, и у меня никак не выходило построить диалог следователя и подозреваемого в измене бывшего военнопленного таким образом, чтобы зацепить читателя. Всё казалось, что как-то слишком по-детски выходит. Измучавшись, не выдержал, взял в руки «ленинградку» и принялся в качестве релаксации наигрывать самые разные мелодии, которые приходили мне на память.

Почему-то меня торкнуло на блюз, сыграл отрывки из трёх композиций. Одна называлась «Миссисипи блюз»[26], вторая – «Блюз № 3»[27], которую сочинил известный гитарист моего времени Саша Чуйко, третья – просто безымянный классический блюз[28]. Подумал, что хорошо бы придумать блюзовую песню. Почему-то в голове сразу появился образ Маргулиса, который сейчас, наверное, лабает в «Машине времени». Под занавес релаксационной миссии добрался до отрывка из интро «Богемской рапсодии»[29] и одной из моих любимых вещей Стинга «Shape Of My Heart»[30]. Пока наигрывал, не заметил, как время подошло к пяти, и в приоткрытую дверь актового зала просунулась голова Валентина.

– Привет! Я так и знал, что это ты, когда через дверь услышал красивую мелодию. Дождался, пока закончишь, и зашёл. А что это ты сейчас играл?

– Да так, всякая ерунда в голову лезет, – отбоярился я, коря себя за безответственность. – Когда-нибудь и до этого дойдём. На прошлом занятии мы не успели толком отрепетировать «Незнакомку» и «Созвездие Пса», продолжим сегодня.

В этот момент в зал протиснулись друг за другом Юра и Лена. Я им повторил то же самое, добавив, что, возможно, настало время собирать полноценный магнитоальбом. Так что помимо «Незнакомки» и «Созвездия Пса» мы, возможно, сегодня успеем сыграть и ещё парочку вещей.

– Отлично, – обрадовался Валя, – а я из дома катушечник тогда принесу, как материал будет готов, через «Трембиту» запишем.

– Отец разрешит? – спросил я.

– Так это мой катушечник, мне его на прошлый день рождения подарили.

– Тебе же «Кремону» вроде дарили?

– Не, «Кремону» на этот день рождения, а в прошлом году – магнитофон.

А что, и в самом деле, почему бы не записать на плёнку наши музыкальные экзерсисы? Кто его знает, как сложится судьба ансамбля, может, Бузову завтра в голову придёт блажь нас распустить. А так хоть память какая-то останется. Или вообще фирма грамзаписи «Мелодия» выпустит нашу пластинку на виниловом диске-гиганте. Мечтать, конечно, не вредно, но выходят же пластинки всяких отечественных ВИА, причём иногда с таким репертуаром, что на лице непроизвольно появляется кислая мина. Вот почему-то я был уверен, что если наш альбом выйдет на диске, то в музыкальных отделах он не залежится. Глядишь, ещё и дополнительный тираж печатать придётся. Хе-хе, ну всё, Максим, следи теперь, как бы корона с головы не свалилась.

Две дополнительные песни, о которых я упоминал в начале репетиции, мы сыграли под её занавес, решив, что более детально займёмся ими в четверг. Ребятам они тоже понравились, впрочем, как и все мои вещи, которые мы делали до этого. Не думаю, что они до такой степени готовы вылизывать мой зад, чтобы в лицо воспевать мне оды, а за спиной плеваться.

Первая композиция называлась «Ковчег»[31], немного шутливая, с уходом в библейский сюжет, в общем, чем-то мне самому напоминавшая творчество 70-х Макаревича и Ко. Вторая – такой рок-боевичок «Моё сердце»[32], заставляла держать ритм, а текст… Да уж, до содержания песни легко могут докопаться члены какого-нибудь худсовета. Правда, Валентин, когда я изначально исполнил её соло, заметил:

– Сплошные аллегории.

Ну да, аллегории, только я ничуть не удивлюсь, если цензура такие аллегории зарубит на корню. Начало второго куплета, звучащее как «Лица скрыты слоем пудры, трудно быть в дурдоме мудрым» заставляет задуматься, а что за лица имеются в виду, а не Советский ли Союз подразумевается под дурдомом? А что вообще значит: «Кипит разум возмущённый, а палач такой лощёный»? Чей разум кипит, и кто у нас тут палач? Ещё придётся сто раз подумать, включать ли эту вещь в альбом, рискни мы его записать.