"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 357

– Так сын наш, Владимир.

– А он здесь тоже прописан?

Взрослый сын, как выяснилось, жил отдельно со своей семьёй, и был прописан по другому адресу.

– А мебель оставите? – интересуется мама.

– Кхм… Вообще-то мы с Розой планировали мебель распродать, она как бы не входит в стоимость квартиры.

– Три тысячи накидываю – и вся обстановка остаётся здесь, – заявил я.

Евлевичи переглянулись, пошептались, после чего Григорий Осипович заявил, что так уж и быть, мебель они оставят, включая телевизор, а вот видеомагнитофон и магнитофон уже пообещали сыну отдать.

– Ну, у нас этого добра и у самих хватает, – усмехнулся я.

На самом-то деле видюшника у меня пока ещё не было, но что мне помешает приобрести его если не у Вадима Николаевича, который тоже вроде как собирался отбывать на ПМЖ за границу, то в каком-нибудь инвалютном магазине? За ту же «Heart-Shaped Box», которую второй год гоняют по всему миру, на инвалютный счёт моей мамы так и капали отчисления, которые она могла снять в виде чеков, бонов, рублей «Внешпосылторга»… Короче, в бумажках, с которыми для нас открыты двери любого магазина сети «Берёзка»!

На дачу я маму обещал свозить позже, когда оформим куплю-продажу. Она доверяла моему опыту, успела за эти почти два года привыкнуть, что я в житейском плане как-то резко подрос. С домашнего телефона Евлевичей позвонил Сергею Борисовичу, тот назвал адрес, куда мы всей компанией можем сейчас подъехать. Оказалось, в паспортный стол в 125-м отделении милиции на Измайловском бульваре, где он лично нас будет дожидаться. Но предупреждаем, что появимся в паспортном столе не раньше, чем через час, нужно ещё посетить нотариуса. У последнего оформили договор купли-продажи. Шестнадцать тысяч пятьсот рублей за квартиру, дачу и гараж, плюс выплата нотариусу, плюс налоговый вычет… А потом уже в паспортный стол. Каких-то пятнадцать минут – и Евлевичи дружно выписываются, а мама тут же прописывается в московской квартире. И следом прописывает и меня.

– Сергей Борисович, – говорю я, когда мы покидаем здание паспортного стола, – вот ей-богу, что бы мы без вас делали?

– Ладно уж, – усмехается он, – на что только не пойдёшь ради любимой племянницы.

Вот ведь, уел всё-таки, чуть ли не открытым текстом заявил, что не ради меня старался, а ради Инги, чтобы в Москве у неё после замужества было нормальное жильё. Я выдавил из себя ответную улыбку, на небольшой осадочек в душе остался.

Затем едем в ЖСК, причём Козырев составляет нам компанию. Как-то оперативно при его участии удалось собрать членов кооператива, которые ожидаемо единогласно одобрили кандидатуру мамы.

Через три дня, 24-го, Евлевичи должны были освободить квартиру. Сказали, что, пока не оформят выезд в Израиль – будут жить у сына с невесткой и их двумя детьми. Как-нибудь потеснятся.

После того, как все формальности были улажены, уже под вечер я отправился домой к Аркадию Львовичу. Честно говоря, далеко не был уверен, что застану его дома, учитывая, что персоной маклера занялся Сергей Борисович, однако мне повезло.

Дверь открыл сам Аркадий Львович. Видимо, он всё же рассмотрел меня в глазок, так как его лицо выражало, если можно так выразиться, остаточное удивление.

– Максим? Вот уж не чаял… Проходите.

Даши не наблюдалось, Аркадий Львович провёл меня на кухню и сам сварил в турке кофе. Хватило как раз на две чашечки.

– Ну-с, молодой человек, что вас снова привело ко мне? Я-то уже думал, что больше вас не увижу.

– Отчего же, Аркадий Львович?

– Отчего… Хм, вы что же, не в курсе?

– Аркадий Львович, перестаньте говорить загадками. В курсе чего я должен быть?

– Максим, я не знаю, кто за вами стоит… Чёрт, – хлопнул он ладонью по столу и поморщился. – Я понимаю, что вы уже известный на всю страну человек, но вы же ещё по большому счёту подросток! А за вас уже, извините за сленг, впрягаются такие серьёзные люди, что я предпочёл тут же забыть о том, что вы должны мне большие деньги.

– Понимаю, – кисло ухмыльнулся я. – Сболтнул в разговоре одному знакомому, сколько стоит прописка, а он, как я узнал позже, имеет отношение к органам. Ну хоть не били?

– Слава богу, до этого не дошло, – видимо, не уловивший в моём голосе сарказма, грустно ответил маклер. – Но мне и разговора за глаза хватило.

Я молча выложил перед ним на стол газетный свёрток.

– Что это? – глядя на него с подозрением, спросил Аркадий Львович.

– Ваш процент за помощь в покупке квартиры. Совесть не позволяет оставить вас ни с чем.

Он осторожно, словно бы опасаясь, что внутри находится скорпион или ядовитая змея, развернул свёрток и уставился на стопки 25-рублёвых купюр. Нервно сглотнул, завернул деньги обратно и двинул их ко мне.

– Нет, я не могу этого взять. Не могу…

– Почему?!

– Не могу и всё тут!

– Вы что, боитесь?! – озарило меня. – Аркадий Львович, клянусь, что об этом никто не узнает! Я не засланный казачок, это мои деньги, и я распоряжаюсь ими по своему усмотрению.

Я видел, как внутри маклера борются страх и алчность, но в итоге последняя победила. Покидал я его квартиру с чувством выполненного долга. Денег, конечно, было немного жаль, да даже и не немного, но я бы потом сам себя истерзал мыслями о том, какая же я неблагодарная сволочь. Тем более кто его знает, как в жизни повернётся, вдруг этот Аркадий Львович мне в будущем пригодится.

На следующий день с утра, прихватив все необходимые документы, включая выписку из студенческого табеля, я поехал на Каланчёвскую-26, в училище железнодорожного и городского транспорта. Месторасположение относительно удачное, от моей новой квартиры до него добираться всего около часа: пять-семь минут пехом до метро, потом на метро до «Курской», пересадка на «Курскую кольцевую» и минуты три до «Комсомольской». На длинном эскалаторе вверх, от входа в метро до Каланчёвской еще минут пятнадцать пешего хода.

О моём появлении в СПТУ№ 129 руководители учебного заведения были оповещены заранее, так что оно ни для кого сюрпризом не стало. Когда я ткнулся в приёмную, молоденькая секретарша, казалось, от счастья сейчас грохнется в обморок. А вот директор училища Виктор Петрович Назимов встретил меня не то чтобы настороженно, но с долей изрядного скепсиса.

– Так что же, к нам, значит, решил перевестись?

– Переезжаю в Москву, надо же где-то доучиваться по профилю.

– Интересно, чему тебя там в твоей Пензе успели обучить… Будущий помощник машиниста, значит?

– Кхм, получается, так.

– И вот прямо планируешь по специальности работать?

– Виктор Петрович, жизнь такая штука, что в далёкой перспективе ничего нельзя планировать. Во всяком случае, думаю, практику на поездах я всё-таки откатаю, а там будет видно.

Назимов нахмурился, раздувая волосатые ноздри. Видно, в его глазах я представлялся этаким мажорчиком, неожиданно свалившимся на его бедную голову, от которого неизвестно ещё чего ждать. Но деваться ему было некуда, если даже Козырев или его люди с ним не общались, в любом случае по закону он обязан принять меня в студенты своего училища. Тем более что я напомнил, кто является автором «Гимна железнодорожников». После этого Назимов немного просветлел лицом и даже выдавил из себя какое-то подобие улыбки.

Дальше мне пришлось пройти процедуру оформления документов, знакомства с мастером и моей группой. Мастер Андрей Викторович Бушмин был полной противоположностью моего прежнего мастака. Внешностью он походил на медведя, каждая ладонь – как лопата, а улыбка на его лице, судя по всему, была редким гостем. Разве что ухмылка. И никакого пиетета, похоже, передо мной он не испытывал.

– Будешь шалить – рука у меня тяжёлая, – пригрозил Бушмин.

И в доказательство своих слов сжал моё когда-то травмированное плечо с крепостью бульдожьих челюстей. Напрягши бицепс, не без труда мне удалось сохранить невозмутимое выражение лица, с трудом удержавшись от желания пробить в печень… Хотя правой удобнее, конечно, в район селезёнки. Бушмин хмыкнул и убрал руку.