"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 167

Ну да, может быть у них тут неимоверно дорогое жильё, коммуналка, медицина, а у нас в Союзе и лечат, и квартиры дают бесплатно. Если, конечно, при жизни дождёшься своей очереди, но большинство всё же умудряется дождаться, скорее, вопреки, а не благодаря. Но этот взгляд водилы так и стоял у меня перед глазами, и он был очень, очень красноречив. Понятно, что счастье не в джинсах, но ведь такая махина под название СССР неужели не может обеспечить своих граждан предметами широкого потребления в достаточном объёме?! Трактора делаем, танки, самолёты, а нормальные стенки и джинсы не можем. Потому что если это и делается, то на фабриках, где у подавляющей части рабочих нет особой заинтересованности в том, что выходит из-под его рук, главное — количество, а не качество.

— Выходим, ребята, — вывел меня из раздумий голос Свиридова. — Быстро вещи по номерам и строимся на приём пищи.

Вот так вот, мы тут в ресторан-столовую всё ещё ходим строем, как пионеры. Со стороны это, наверное, смотрится комично, особенно учитывая наличие в нашей команде таких амбалов, как Лебедев и Ягубкин. Да и я, если уж на то пошло, выгляжу взрослее своих сверстников, во всяком случае, физически. Другие постояльцы, включая соперников из Швеции и ГДР, смотрели на нас с недоумённым весельем. После обеда я не выдержал и подошёл к Свиридову.

— Георгий Иванович, может, перестанем уже строем ходить? Не хватает только за руки друг друга держать. Ну право слово, над нами уже все смеются.

— Кто смеётся?

— Да все! Вон, восточногерманские и шведские боксёры ходят сами по себе, а на нас смотрят, как на… Как на чудаков, — подобрал я наиболее мягкий эпитет.

— Что ж нам теперь, в угоду немцам и шведам тоже бродить кому как вздумается?

— Почему же сразу как вздумается? Мы ведь не дети, в конце концов, не носимся по отелю с воплями, не бьём стёкла и не переворачиваем мебель.

— Ещё бы вы мне стёкла били, — пробормотал Свиридов, — мне уже твоего окна в предыдущем отеле хватило. Ладно, больше не будете ходить строем, и правда, не пионерский лагерь. Но как только чего-нибудь учудите, я снова верну эту практику, будете вообще за руки друг друга держать. Понятно?

— Понятно, Георгий Иванович, — улыбнулся я и подмигнул прислушивавшимся к нашей беседе Васе и Сане Ягубкину.

Глава 3

Волновался ли я перед полуфиналом, где меня ожидал хозяин турнира Янис Ксенакис? Есть такое, но не сказать, чтобы очень уж сильно. Я не слишком переживал по поводу силы соперника, который, кстати, отнюдь не смотрелся несокрушимой машиной. Меня больше волновало, что это местный боксёр, и в «близком» бою судьи могут быть к нему более благосклонны. Поэтому и не хотелось доводить дело до подсчёта судейских записок.

С Санычем мы по традиции прикинули, в каком стиле нам можно постараться обыграть соперника, антропометрическими данными, кстати, напоминавшего меня самого. Защищается Ксенакис неплохо, бьёт резко, с обеих рук, предпочитая работать на средней дистанции, а это та самая дистанция, с которой «прилетает» наибольше количество нокдаунов и нокаутов. Однако назвать удары грека акцентированным можно было с натяжкой, в четвертьфинале он взял своё прежде всего за счёт активности и большего числа точных попаданий. Вроде бы в 1/8 он победил техническим нокаутом, но тот бой я не смотрел, и как там всё было — заколотил соперника в углу или у того случилось, к примеру, рассечение — можно было только предполагать.

Перед боем неожиданно возникла проблема с минеральной водой. Я разминался не в раздевалке, где было немного тесновато, а в небольшом спортзале, более, кстати, приспособленного для такого рода деятельности. Кроме меня так же посчитали ещё несколько полуфиналистов, разминавшихся поодиночке или под руководством тренеров. Это только у нас почему-то, наверное, в целях экономии, со сборной отправили единственного наставника. В других командах чуть ли не у каждого боксёра имелся личный коуч. Хотя, может, кто-то прилетел в Грецию и за личный счёт. Наши тренеры — тот же Храбсков — такого себе позволить не могли.

Так вот, о воде… С собой у меня имелись пара стеклянных полулитровых бутылочек минералки — нужно было поддерживать водно-солевой баланс. Это же мне советовали и Чеботарёв с Биркиным. Стояли бутылки на подоконнике, чуть позади и сбоку, пока я отрабатывал перед зеркальной стеной бой с тенью. Одна уже была початой, вторая целой. И в один отнюдь не прекрасный момент оказалось, что початая бутылочка куда-то исчезла.

Я недоумённо оглянулся в надежде увидеть, кто из разминающихся боксёров мог случайно или преднамеренно увести мою воду, но ни у кого своей бутылки не обнаружил. В этот момент я вспомнил, что в отражении зеркала вроде бы мелькала чья-то тень, какого-то человека в светлом спортивном костюме. Наверное, кто-то из тренеров внаглую позаимствовал водичку. Хм, странно… Ладно бы целую увели, я бы ещё понял, в початой воды оставалось всего ничего.

Посокрушавшись по поводу человеческой беспринципности, я взял новую бутылку, открутил удобно приспособленную для этого пробку и сделал большой глоток… Фу, что за горький привкус? Я повертел бутылку в руках, на вид она вроде бы ничем не отличалась от той, которую увели, а вкус, тем не менее, какой-то противный, аж слегка выворачивает. Может, мне просто показалось? Я сделал ещё глоток и снова поморщился. Да ну на фиг, отравишься ещё, может, она просроченная какая…. Поискал на этикетке дату — да вроде как всего месяц назад бутылка сошла с конвейера. Но всё равно пить из неё у меня не было больше никакого желания.

— Варченко, заканчивай, ты в следующей паре, — услышал я голос выскочившего, словно чёртик из табакерки, Саныча. — Ну-ка, дай проверю, как руки забинтовал… Сойдёт. Идём в раздевалку, перчатки помогу надеть.

Чисто на автомате я захватил с подоконника бутылку. Наверное, сказалась врождённая привычка не мусорить. В раздевалке вроде была мусорная корзина, туда и положу. Что и сделал после того, как мы переступили порог комнаты, на двери которой висела табличка «Russian team room». Вот так, кстати, и было написано, что эта комната именно русской команды. В первый день наше руководство было повозмущалось, но видно, недостаточно сильно, табличку так и не заменили.

Сегодня мне достался красный угол. Почему-то меня интуитивно всегда больше тянуло в синий, красный казался слишком уж агрессивным, да и каким-то спартаковским, тогда как синий цвет присутствует в эмблеме любимого московского «Динамо». Но в данном случае выбирать не приходилось.

На полуфиналах зал был заполнен до отказа, хотя суббота у греков, как я выяснил, считалась рабочим днём. Может, специально за своего пришли поболеть? Как-никак Ксенакис остался единственным представителем Греции и на этой стадии турнира. Ещё, кстати, и телевидение местное подтянулось, понятно, что главное внимание будет приковано к персоне моего противника.

Поднимаюсь на ринг — народ в зале кричит, свистит, топает ногами. Кажется, что даже вполне отчётливо слышу: «Русский, умри!» Ого, это кто там такой дерзкий, еще и знающий русский? Во всяком случае, выучивший как минимум эту фразу…

Но шарить глазами по трибунам некогда, рефери приглашает в центр ринга, мы жмём друг другу перчатки, и снова по углам. Удар гонга едва слышен на фоне шума трибун, но рефери из Чехословакии сводит ладони вместе почти до конца, и мы с Ксенакисом покидаем свои углы, начиная свой боевой танец к восторгу пяти тысяч зрителей.

Я первым выбросил джеб левой, который соперник легко принял на перчатки и тут же попытался ответить двойкой. Я просто уклонился и сделал шаг в сторону, однако трибуны так заревели, словно оба удара достигли цели. Нет, всё-таки желательно закончить бой досрочно, иначе, чего доброго, судьи под влиянием болельщиков и впрямь начнут приписывать греку несуществующие попадания.

Минуты две прошли в обоюдной разведке, и только в последней трети раунда я перешёл к активным действиям. Стал работать сериями, пытаясь нащупать слабое место в обороне противника. Тот, почувствовав, что раунд от него может уплыть, тоже стал проявлять активность, стараясь прижать меня к канатам или загнать в угол. Пару раз ему это удалось, но я в своей защите не оставил ему ни малейшей лазейки, а после его атак сам контратаковал и разрывал дистанцию.