"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 142

— То есть сейчас авторские права на эту песню предъявить некому?

— В общем-то, верно, некому, — пожал я плечами и черпанул ложечкой ещё одну порцию вишнёвого варенья. — Сейчас Кобейну всего 11 лет от роду, и он вряд ли подозревает, что его ждёт.

— В таком случае вы могли бы озолотиться, выдавая ещё ненаписанные песни за свои, — как бы с налётом равнодушия произнёс Козырев.

— Мог бы, но наша группа… то есть ансамбль при училище, исполняет в основном песни, написанные мной в прежней жизни или частично уже в этой, плюс мой бас-гитарист кое-что подкидывает. Видите ли, в моё время, в будущем, я имею в виду, популярен такой жанр, как альтернативная история, или, проще говоря, попаданцы. То есть человек каким-то образом попадает в прошлое. Либо вместе с телом, либо его сознание вселяется в себя же молодого, как в моём случае, либо в чьё-то другое тело. Нередко писатели подселяли своих героев в тело Николая II, Сталина или вообще Гитлера.

— Даже так?

— Ну а что вы хотели, человеческая фантазия безгранична, главное, чтобы получилось интересно. Попаданцы в советское прошлое в книгах раз за разом воровали ещё ненаписанные песни, книги и прочую интеллектуальную собственность, оправдывая себя тем, что раз уж они меняют историю, то эти произведения вряд ли уже кто-то сочинит. Может быть и верно, но вот я, попав в аналогичную ситуацию, как-то постеснялся внаглую брать чужие вещи. За редким исключением. Например, «Гимн железнодорожников» и песню «Две звезды» я всё-таки позаимствовал.

— «Две звезды» мне понравилась, видел в «Утренней почте», — кивнул Козырев. — А кто её написал… напишет на самом деле?

— Молодой композитор Игорь Николаев, он сейчас ещё где-то на Сахалине обретается. Был соблазн взять его другую песню, ещё более известную, но я не стал этого делать — с этой вещи у него в начале 80-х начнётся завоевание Москвы и сотрудничество с Пугачёвой.

— Ясно, ясно, — побарабанил Сергей Борисович пальцами по столу. — Ладно, песни и книги — это отдельная история, меня сейчас больше интересует другое… Посидите, я на минуту.

Он вышел, а вскоре вернулся с кассетным магнитофоном «Sharp» и выносным микрофоном.

— Сергей Борисович, я на плёнку ничего говорить не буду.

— Боитесь? — прищурился тот.

— Считайте как хотите, пусть даже и боюсь. Можете за мной конспектировать, я не против, но только не на магнитофон.

Он на какое-то время задумался, словно взвешивая что-то в уме, затем пожал плечами:

— Что ж, не буду настаивать, хотя так было бы быстрее.

После чего со вздохом разочарования развернулся и унёс магнитофон обратно, на этот раз вернувшись с парой ученических тетрадок и шариковой ручкой.

— Когда-то овладел навыками стенографии, надеюсь, они мне сегодня пригодятся, — криво усмехнулся он.

— А я надеюсь, что и сегодня нет никаких… хм… «жучков»?

— Обижаете, Максим Борисович…

— Тогда можно начинать.

— Прежде чем приступим к конспектированию, хоть это и не магнитофонная запись, но всё равно, прежде чем что-то произнесёте, сначала как следует обдумывайте свои слова. Эти записи могут оказаться, да они и окажутся, скорее всего, в руках серьёзных людей, и одна неосторожно произнесённая фраза может негативно отразиться на вашем будущем.

— А может быть, и на моём здоровье, — грустно пошутил я, легкомысленно жонглируя десертной ложечкой.

— А может быть, и на вашем здоровье, — вполне серьёзно подтвердил Козырев. — Я, конечно, на вашей стороне, но и мои возможности далеко не безграничны…

Он раскрыл тетрадку и приготовился писать.

— Итак, Максим Борисович, расскажите о себе, как вас зовут, полностью, когда и где родились, сколько вам было лет, когда ваше сознание переместилось в прошлое и при каких обстоятельствах это произошло? Не торопитесь, тщательно продумывайте свои ответы.

— Звать меня Максим Борисович Варченко, я родился 10 марта 1962 года в городе Пенза. В 2020-м году, когда мне было 58 лет, я однажды лёг спать, и проснулся на следующий день в своём теле, только на 43 года моложе. Подозреваю, что я умер и моя душа, вместо того чтобы улететь в рай или ад, если они существуют, почему-то заселилась в меня же молодого. Вот так бывает, сам писал книги о попаданцах, и сам же оказался одним из них. Сначала даже подумал, слишком уж реалистичная галлюцинация. Потом, спустя какое-то время, понял, что нет, это самая что ни на есть настоящая реальность. И мне теперь придётся с этим жить, если, конечно, не случится очередного «хода конём», например, с возвращением сознания в прежнее тело. Но вот минуло уже почти девять месяцев, а я по-прежнему здесь.

Подполковник и впрямь писал довольно шустро, хотя его почерк я лично разобрать мог с огромным трудом. Ну да ладно, потом, может, надиктует какой-нибудь особо доверенной машинистке из своего Комитета.

— Когда вы поняли, что оказались в собственном теле, как вы видели своё будущее? Уже тогда собирались как-то влиять на историю?

— Поначалу оказалось не до этого, надо было привыкнуть к старому-новому телу, вникнуть в происходящее вокруг, тем более на следующий день было 1 сентября, для меня начался первый учебный год в железнодорожном училище. Пришлось заново адаптироваться к новой обстановке, к сокурсникам, вспоминать когда-то пройденный материал… Знали бы вы, как мне не хотелось, да и сейчас не хочется учиться, будучи уверенным, что я никогда не буду работать по специальности.

— Так что с изменением истории? — напомнил Сергей Борисович.

— Эта мысль меня не покидала с первого дня моего пребывания в прошлом. Как только я более-менее обустроился, то стал думать, как мне это сделать. Нужно было как-то предупредить власть предержащих хотя бы о том, что никоим образом нельзя вводить войска в Афганистан, что эта война станет для нас тем же, чем стал Вьетнам для американцев. Ну и заодно о том, что ждёт страну, если изменения будут происходить те же, что и в моей истории. Итогом моих размышлений стало создание эссе, которое вы читали. Там достаточно подробно описывается.

— Но всё же давайте уже без литературной обработки, а оперируя только голыми фактами, вспомним глобальные события будущего и последствия, которые они будут иметь для СССР и всего мира.

— Ага… Что ж, попробую напрячь память… Я бы начал, пожалуй, с переворота в Афганистане, но я вам уже о нём говорил, и он случился. Так что поздно пить «Боржоми»…

— Не отвлекайтесь, Максим Борисович.

— Ладно-ладно… В общем, американцы сделают всё возможное, чтобы СССР ввёл войска в Афганистан. В частности, президент Картер летом 1979 года подпишет первую директиву о тайной помощи противникам просоветского режима в Кабуле. Большую роль во всём этом играет ненавидящий коммунистов Збигнев Бжезинский, серый кардинал Белого дома. Вот кого бы устранить первым делом. Заслать человека с зонтиком, как подослали или — я дату точно не помню[8] — ещё только подошлют к болгарскому диссиденту Георгию Маркову…

— Максим Борисович!

— Хм, извините… Но вы мою мысль поняли, Бжезинский — та ещё мерзость. Короче говоря, в сентябре 1979 года по приказу Хафизуллы Амина будет убит Тараки. При Амине в стране развернётся террор не только против исламистов, но и против членов НДПА, бывших сторонниками Тараки. Амин на словах станет высказываться за дальнейшее расширение сотрудничества с Советским Союзом, а на деле допускать действия, идущие вразрез с интересами этого сотрудничества. В итоге будет принято решение готовить свержение Амина и замену его более лояльным к СССР лидером. В качестве такового будет рассматриваться Бабрак Кармаль, чью кандидатуру поддержит председатель КГБ Андропов. Сначала будет проведена спецоперация, а в декабре 1979 года СССР введёт в Афганистан войска. Единственным членом Политбюро, не поставившим свою подпись под протоколом, станет Косыгин, за что и угодит в опалу.

— В опалу?

— Ну да, Брежнев и так его недолюбливал… недолюбливает, а тут появился ещё один повод. Через год Алексея Николаевича не станет.