"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 126

— Да, мам, всё прошло классно. За столом я просто объелась, потом мы с его друзьями слушали музыку, а купленные папой часы, — она выделила слово «папой», — Максиму очень понравились. Он сказал, что о таком подарке не мог и мечтать. Можно я теперь приму душ и пойду к себе?

Четверть часа спустя, забравшись под тёплое одеяло и, немного подумав, она включила бра и взяла в руки эссе. На чтение ушло около сорока минут, после чего Инга бросила рукопись на пол. В её глазах стояли слёзы. Она не ожидала, что эссе произведёт на неё такой эффект. Неужели и впрямь страну может ждать такое ужасное будущее?! Будущее, в котором есть Афганистан, беженцы из союзных республик, развал СССР, Чечня, бандитские разборки, вечно пьяный Президент, который и двух слов не может связать… Что уже коррупция разъедает партию, особенно на южных окраинах страны, что зря мы вкладываем миллиарды долларов в так называемые братские станы, которые нас предадут при первой же возможности, и что на эти деньги можно было бы поднять уровень жизни советских людей почти до уровня жизни в Америке. И не только это, далеко не только… Почему, зачем Максим это написал? Или это эссе-предупреждение?

Этой ночью Инге снились кошмары, и под утро она проснулась совершенно разбитой, с тяжёлой головой. Даже мелькнула мысль, не отказаться ли от посещения школы, суббота всё-таки, разрешат денёк поболеть без справки, но решила, что это будет проявлением слабости. А она привыкла быть сильной.

Под вечер в гости пришёл дядя, они долго что-то обсуждали на кухне с отцом, а потом он постучался в её комнату.

— Не помешал?

— Нет, что ты, дядь Серёжа! Я тут музыку в одиночестве слушала, как раз запись кончилась.

— Вчера, слышал, ты была на дне рождения Максима?

— Ага, он меня, если что, после до дома проводил.

— А как у тебя с ним, если, конечно, не секрет, развиваются отношения?

— Тебе же всё папа наверняка рассказывает, — иронично улыбнулась Инга.

— Хм, ну, в общем-то, кое-что рассказывал, кгхм… А сама-то ты как настроена? Нравится он тебе? В смысле, Максим?

— Честно? Мы друг другу дали клятву. Что он будет всю жизнь любить только меня. а буду любить только его.

— Ого, клятва — штука серьёзная, — выпятил нижнюю губу Сергей Борисович. — Только ох как трудно будет её сдержать, жизнь…

— Штука сложная, — закончила за него Инга, и они оба рассмеялись.

— А это что у тебя?

Дядя взял со стола скромную пачку машинописных листов.

— «Шурави», эссе Максима Варченко, — прочитал он вслух и поднял на племянницу глаза. — Шурави?

— Это так афганцы русских называли… Вернее, будут называть. В общем, это антиутопия, в которой в декабре следующего года Советский Союз введёт войска в мятежный Афганистан, и за десять лет там погибнут десятки тысяч наших ребят. Там не только про это и, честно говоря, мне было не очень приятно это читать. Не хотела бы я такого будущего нашей стране.

— Любопытно, — протянул Козырев. — Слушай, Инга, а не дашь мне эту рукопись домой почитать?

— Да берите, мне не жалко, — поджала она плечами. — Максим не говорил, когда ему нужно будет вернуть эссе.

— А ты, знаешь что, не говори ему, что давала мне читать, а то вдруг он был бы против. Договорились? Вот и ладненько! Всё, я тогда побежал, пока, племяшка!

Глава 8

Паспорт я получил три недели спустя после своего дня рождения. Интересное это всё-таки чувство, когда ты понимаешь, что когда-то уже держал в руках эту красную книжечку с выдавленными золотом буквами. Дважды гражданин СССР! Кто ещё может такими достижениями похвастаться?

Теперь предстояло решить вопрос с получением прав категории «А». Сдать на права до отъезда в Венгрию я мог и не успеть. Вернее, до отъезда в Новогорск, на подмосковную базу спортобщества «Динамо», где предстояло провести трёхдневный сбор, по итогам которого тренеры должны определиться с составом команды. Похоже, мне снова придётся увидеться с моим узбекским соперником по финалу.

Но хотя бы выяснить, куда мне направить свои стопы, чтобы получить эти самые права? Наверное, в ДОСААФ, в котором, как выяснилось, я состоял независимо от своего желания. Так я и сделал.

Женщина, проводившая первичное оформление документов, пролистнула мой паспорт, пристально посмотрела мне в лицо, затем выдвинула ящик стола и достала из него свежий номер «Юности». Пролистнула, добравшись до 39-й страницы, снова посмотрела на меня и на её строгом лице появилась глуповатая улыбка.

— Ой, а ведь это вы!

Чувствуя, что краснею, сознался, что да, я. После чего женщина сунула мне ручку и попросила подписать журнал с обратной стороны обложки, с наилучшими пожеланиями Виктории Леонидовне, то есть ей.

Дальше выяснилось, что обучение длится месяц. Блин… Я объяснил ситуацию, мол, у меня выезд на тренировочный сбор в конце месяца и возможна зарубежная поездка. И, похоже, на курсы придётся записываться по возвращении из поездки. На что Виктория Леонидовна задумалась, а потом попросила:

— Посидите, я сейчас.

И покинула кабинет. А меньше чем минуту спустя вернулась, как оказалось, в сопровождении начальника ДОСААФ.

— Вот, тот самый Варченко, — представила меня Виктория Леонидовна с таким видом, словно представляя шефу его наконец-то нашедшегося блудного сына.

Выяснилось, что тот тоже читал мой роман в «Юности», как раз этот экземпляр, и тоже был в восторге. Теперь же, познакомившись с моей небольшой проблемой, недолго думая, заявил, что вопрос решаем, в качестве исключения при хорошей успеваемости я могу сдать экзамены досрочно. С ГАИ насчёт сдачи вождения он договорится. Меня такой вариант устраивал, и мы ударили по рукам.

По ходу дела предстояло изучать и устройство мотоцикла. «Иж-Планета-Спорт» в ДОСААФ не имелось, был просто «ИЖ-Юпитер», вот на нём-то мне и придётся тренироваться. Зная, что с техникой я никогда не дружил — а что вы хотели от творческой личности — как-то без особого энтузиазма воспринял эту новость. Ну да, учусь в железнодорожном училище, и устройство локомотива мы тоже изучаем, но, честно говоря, вся эта техническая информация у меня в одно ухо влетает, а в другое вылетает. Тем более что на «железке» я в будущем работать не собирался, и даже в самом училище, мне кажется, все уже об этом знали, мастер уж точно.

В один прекрасный день в начале апреля почтальонша принесла бандероль, оказалось — рукопись из «Художественной литературы» вернули. В сопроводительном письме уже знакомая мне Изольда Генриховна писала, что роман в целом неплох, и мог бы увидеть свет после некоторой доработки, но ввиду того, что книга уже начала печататься в журнале «Юность», они не видят возможности её опубликовать. Конечно, это не ставит точку в отношениях редакции с автором, добавляла заведующая отделом прозы, у Максима Варченко как у писателя определённо есть будущее, тем более он ещё в столь юном возрасте, бла-бла-бла… Ну и ладно, не сошёлся на вас свет клином, подумал я. И, как оказалось, был прав. Всего три дня спустя я получил письмо от Бушманова из «Молодой гвардии». Уже одно то, что это было письмо, а не бандероль с возвращённой рукописью, настроило меня на позитивный лад. Настроение ещё больше поднялось, когда я ознакомился с текстом письма. В нём Валерий Николаевич выражал свои положительные эмоции от прочтения рукописи, которую после небольшой редакторской правки, несмотря на то, что роман уже публикуется в «Юности», поставил в очередь на печать. Возможно, что иллюстрированное издание выйдет даже в этом году, а если и нет, то в следующем точно, уверял Бушманов.

Ну, что тут скажешь, здо́рово! Перед моим мысленным взором материализовался образ будущей книги, правда, какой-то нечёткий, во всяком случае, цвет обложки и картинка на ней то и дело меняли вид.

11-го числа вышел апрельский номер «Юности» с какой-то тундрой и таящими снегами на обложке. На этот раз продолжение моего романа стартовало на 7 странице, а финишировало на 39-й, уступив всю 40-ю страницу стихотворениям какого-то Валентина Берестова. У нас каждый второй, научившись более-менее складно рифмовать, мнит себя поэтом, такое же впечатление у меня сложилось, и когда я глянул на опубликованные в журнале стихи. Ну так не всё же одним евтушенкам, вознесенским и рождественским публиковаться, надо и другим дать возможность удовлетворить их тщеславие.