Академия трех миров - Генер Марго - Страница 5

– Ха! Дебри! – изумившись, всплеснула руками Беля. – Это не дебри, а одна из самых крутых академий всей Бореи.

Для меня это прозвучало как тарабарщина, но сейчас мне совершенно плевать, выгляжу я невеждой или нет, так что я спросила напрямую:

– Это что еще за Бо… Как ты там говоришь?

Беляна похлопала ресницами, затем почему-то покосилась на Рысю, и та послала ей строгий взгляд, от которого девушка чуть притихла. Ответила она уже более смиренно, видимо, Рыся почему-то внушала ей трепет, хотя кто бы мог подумать, что призрак маленькой белой кошки на такое способен:

– Ты совсем ничего не знаешь, да?

Я вздохнула, кивая.

– Вообще. Если честно, я до сих пор в шоке. Ну ты прикинь, позавчера я жила в уютном мире гаджетов и доставки, а сегодня лечу на ладье бог знает куда в компании призрака кошки и… Не обижайся, но ты вообще человек? Я так, на всякий случай спрашиваю.

Беляна уверенно кивнула.

– Я стопроцентный человек. У меня есть проявленный дар ясновидения. Он вылез очень рано, обычно у всех примерно в три-пять лет появляется, а у меня – в полтора года.

– Ого, – впечатлилась я, вдруг осознав себя какой-то недоделанной, потому что, судя по реакции мамы на внезапное проявление моих пока непонятных свойств, я с этим делом крайне отстала.

Неоднозначно покривившись, Беляна продолжила:

– Ого, да не ого. Дар-то у меня проявился, но слабый и нестабильный. Так что в академию не взяли. Сказали, сперва надо колледж закончить, чтобы стабилизироваться. Ну и вот, как закончила, теперь могу и в академию.

Меня снова одолело внутреннее смущение, ведь меня каким-то чудом мама запихнула в академию не то что без колледжа, а вообще без какой-либо подготовки. Наверное, эти мысли отразились у меня на лице, потому что Беля спросила:

– А у тебя родители крутые, да?

Меня как обухом по голове шарахнули. Мама у меня действительно крутая, но крутизну эту я знаю только по ее мирской, если можно так сказать, деятельности. Какие связи у нее в мире магии, я не имею понятия. После того как мое место на бюджете заняли, быть протеже мне претило. Но как объяснить Беляне мою поездку в академию иначе, я не нашлась.

– Не расстраивайся, – проговорила Беляна с пониманием и хлопнула меня по плечу. – Может, ты сможешь обучаться.

Прозвучало неоднозначно, я встревожилась.

– В каком смысле?

Беляна растерянно потупила взгляд и ответила:

– Ну… Просто те, у кого дар прорезается поздно, обычно необучаемы. Их привозят в академию, делают вид, что проводят вступительные. А потом ставят на дар оковы, он блокируется, и студента отправляют обратно.

– Не так уж и плохо, – заметила я, глядя за борт, где далеко внизу проносятся темные кроны деревьев. – Человека возвращают туда, где он и до этого прекрасно жил.

Беляна двинула плечами и ответила непринужденным тоном:

– С одной стороны, да. Только после оков человек становится вялым, теряет кураж и вообще живет по течению.

Эта новость меня напрягла, мелькнувшая мысль о возвращении перестала казаться такой привлекательной. Хотя, учитывая, что мама позаботилась о моем зачислении, учиться я все-таки буду. Причем как самая распоследняя протеже. И почему-то мне кажется, скрыть это будет довольно сложно, если даже Беля с полуслова все поняла.

Я спросила, чтобы отвлечь внимание от моей персоны:

– А почему с оковами человек теряет кураж?

– Ну, – стала пояснять Беля, – понимаешь, дар – это как бы часть человека, типа элемент характера, нервной системы. Ну и представь, если тебя лишат той части, которая приносит радость.

У меня вырвался нервный смешок.

– Звучит как депрессия.

Указательный палец Беляны деловито ткнул в звездное небо, она произнесла:

– А ты думаешь, откуда она у людей берется ни с того ни с сего?

– Хочешь сказать, все, кто депрессует, – это люди с заблокированным даром? – изумилась я.

Беляна кивнула и ответила важно:

– Не все. Но некоторые.

Звучало невероятно, дико и… интересно. Скажи мне кто-нибудь неделю назад, что я стану участницей таких событий, – покрутила бы пальцем у виска. Но тут никуда не денешься, глазам приходится верить. И ушам тоже.

Ощущение мурашек на спине заставило меня оглянуться. Парень с белой косой-колосом все еще поглядывал на меня. Беляна тоже глянула назад и прошептала:

– Пугает.

– Ага… – согласилась я.

– Но красивый.

– Угу…

– И все-таки пугает, – заключила Беляна.

Я развернулась обратно, стараясь выкинуть из головы странного парня.

– А вот если… – начала я, собираясь поинтересоваться, можно ли оковать дар, например, наполовину, но в наш диалог снова встряла Рыся, и я вздрогнула. Никак не привыкну, что моя почившая кошка теперь рядом в виде призрака, да к тому же разговаривает.

– Вы, сударыня, – обратилась кошка к Беляне, чуть покосившись на нее кремового цвета глазами, – собирались рассказать моей человеческой подруге о мире, куда она летит. А вместо этого воротите какую-то бессвязную ерунду.

От строгого воспитательного тона Рыси спина моя невольно выпрямилась, Беляна тоже почему-то села прямее и виновато кашлянула, шепнув мне на ухо:

– Строгий у тебя фамильяр…

Я тоже шепотом спросила:

– Это еще кто?

– Ну, фамильяр. Союзник. Она же твой союзник, да?

Говорили мы очень тихо, но, судя по всему, недостаточно, поскольку Рыся плавно повернула к нам белесую голову и одарила покровительственным взглядом.

– Да, сударыни, я фамильяр и союзник Есении – сказала она и нарочито вздохнула. – Не умеете вы, барышня Беляна, держаться выбранной темы. И как вы только будете учиться в академии. В наше время так себя не вели.

Моя новоиспеченная приятельница закашлялась и пробубнила:

– Извините. М-да… О чем я говорила?

– О мироустройстве места, куда моя подруга летит, – наставительно проговорила Рыся и нервно дернула хвостом.

– А, ну да… – попыталась продолжить Беля, но в этот момент ладью тряхнуло, мы ухватились за лавки.

Мужчина, руководивший ладьей, все это время стоял на самой корме, приставив ко лбу ладонь козырьком. Грудь он подставил ветру, и края кафтана трепыхали, как простыни на просушке. Когда судно тряхнуло, он даже не шелохнулся, только поправил шапку с оторочкой и прокричал зычно:

– Без паники! Это просто воздушные ямы! Ям, что ли, никогда не видели? Ну вот, в воздухе они тоже есть. Не страшимся, сидим смирно. Эй, Глебка, трави майна! Подбираем отрока!

Пока мы с Беляной цеплялись за лавку, боясь, что гигантская ладья перевернется, судно опустилось в бурелом посреди очень густого леса. Рыся наморщила нос и чихнула, после чего торопливо умылась лапкой и проговорила:

– Ну и место. Негоже приличным кошкам шастать по таким лесам. И сударыням тоже. Будь моя воля, мы полетели бы по другому маршруту.

Я впервые решилась обменяться с ней полноценной фразой, хотя до сих пор укладывала в голове факт ее существования.

– Так мы вроде не шастаем, – осторожно сообщила я. – Мы так, проездом.

– И проездом тоже, – уверенно отозвалась кошка, кивая.

Спорить с ней я не решилась. Рыся и при жизни была с норовом: попробуй дать ей не тот корм, так обидится и есть не станет. А если вкусный, то придет, залезет на руки и будет всю ночь благодарно мурчать, согревая пушистым боком.

Пока мы глазели по сторонам, опасливо вглядываясь в густую тьму деревьев, на палубу бодро взошел парень примерно нашего с Беляной возраста, только выше на полголовы. Русые волосы перехвачены обручем на лбу и свисают до плеч. Необычно, но красиво. Средней комплекции, рубашка льняная, но на пуговицах, на плечах накидка из натурального меха, брюки тоже из льна, но покрой современный и фигура хорошо подчеркивается. На ногах стильные то ли лоферы, то ли мокасины, но в орнаменте лаптей.

– Это что за деревенский кежуал? – пробормотала я.

Беляна разглядывала новоприбывшего во все глаза, она ответила, не оборачиваясь, причем совершенно серьезно: