Patria o muerte (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 30

— Да все я понимаю, и благодарю господа нашего, что послал тебя к нам на помощь. А иначе как бы ты выжил в «заднице дьявола»⁈

Мартинес только пожал плечами — разубеждать диктатора, что поверил в его мессианство, было глупо, он уже устал доказывать обратное. Потому и держали его рядом на «привязи», и даже в бой отправил под надзором двух близких людей, включая своего первенца — не пожалел парня. Да и не принято тут такое, нет «мажоров» в этом времени, не расплодились тут «гаденыши». Да и Парагвай не та страна — все обязаны служить родине и сражаться ради нее, и смерть никого не страшила, а плен почитали за несмываемый позор. Потому интервенты как не старались, но в «легион чести» набрали только несколько сотен человек, говорящих на гуарани, и то добрая половина из них жила на аргентинской территории — или давние эмигранты еще со времен «Доктора Франсии», или вообще из местных жителей — в провинции Коррьентес сейчас половина жителей именно индейцы гуарани.

— Сегодня ночью ты вырвал у неприятеля победу из рук, лишил его половины эскадры. А потому на самом деле стал командующим нашим флотом, и его первым адмиралом. Да-да, именно так, я сейчас же объявлю о том всем людям, и подпишу приказ о присвоении тебе, дон Алехандро, звания контр-адмирала флота Парагвайской республики.

— Родина или смерть, — негромко произнес в ответ Мартинес, хотя радость скрыл. Не вовремя это, когда у противника еще остается четыре опасных корабля, и в принципе все корветы — считать мачты у пароходов глупо, старые реалии сама жизнь отменяет. И после чуть заметной паузы Алехандро негромко ответил без всякой патетики.

— Благодарю, я оправдаю твое доверие, «хефе»!

— Я знаю это, а потому командуй, веди наш флот к победе!

Теперь дон Франциско излучал чуть ли не счастье, почему-то полностью уверенный в благополучном исходе войны, которая шла уже полгода, и должна была окончиться через пять лет. И диктатор о том хорошо знал, вот только сейчас у него были уже веские основания посчитать, что история пошла по иному руслу — потеря одной половины эскадры стала крайне серьезным ударом по «Тройственному альянсу». Но если сегодня они потеряют и другую половину бразильской эскадры, то для интервентов это станет полномасштабной катастрофой. Да потому что вслед за ней погибнет и вся оккупационная армия, пусть ее агония и будет несколько продлена. Набрать новые пароходы, вооружить их и отправить на выручку окруженных и блокированных войск Бразилия просто не сможет — и «виновата» в том река. Просто по ней имеющиеся морские суда пройти не смогут, нужна небольшая осадка. И покупать поздно, да просто не у кого — нужно перегонять из стран Старого Света. И главное — нет времени на деблокирование окруженных полков, которые сдадутся прежде, чем новость о сражении у неизвестной никому речушки Риачуэло достигнет Рио-де-Жанейро.

Алехандро внимательно посмотрел на четыре корабля вражеской, корветы равные «Такаури» по водоизмещению, только корпуса деревянные, что минус. Хотя нет, остается всего три вымпела — канонерская лодка «Игуатеми» задымила трубой и пошла вниз по течению. Или нервы у капитана не выдержали, увидев всю длину парагвайской колонны, либо приказ получил уходить от боя, успеть вырваться из ловушки. Но давать неприятелю возможность убежать он не собирался, на такой случай как раз были три крейсера, все равно им по «дороге» — течение ведет к Ла-Плате.

— Поднять сигнал на «Асунсьон» и «Энкарнасьон» капитану де фрегата Ортису — «преследовать и потопить неприятеля»! Добавьте — «орудия разрядить по вражеским корветам после нас»

Алехандро на секунду задумался, прикинул шансы, и добавил, решив разыгрывать партию до «верного»:

— Приказ на «Эсмеральду» — «встать в кильватер концевым». Шхуна быстроходная, успеет догнать наши крейсера после боя, в каком лучше иметь четыре корабля в строю вместо трех.

Последние слова предназначались Лопесу — не хватало, чтобы диктатор влез в командование. Но у того хватало выдержки и рассудительности чтобы не мешать Мартинесу, просто стоял рядом и молчал, как бы соглашаясь со всеми приказами, санкционируя их одним своим видом.

— Сваливаемся на неприятеля, ведем огонь в упор — у них корпуса деревянные, у нас два головных с железными бортами. «Игурей» и «Эсмеральда» на «подхвате», им на абордаж сваливаться. Открыть огонь из шести фунтовых пушек гранатами — дальность уже подходящая, и нервозность на противника навести нужно, у бразильцев и так ночь бессонная вышла.

Шутка удалась — Лопес фыркнул, оценив ее, а парагвайцы разразились ликующими криками. И стало понятно почему — вдали были видны два трофейных корабля. На их мачтах развевались на ветру огромные парагвайские флаги. А эта такая реклама ночной победе, что лучше не бывает. Да и энтузиазма у парагвайцев от этого зрелища добавится, кровь забурлит в жилах — никаких вдохновляющих речей не нужно, все уже и так рвутся в бой…

В самой Бразилии сражение при Риачуэло стало национальной гордостью — большие корабли перетопили маленькие, к тому же имея как минимум втрое больший вес залпа, выстоять под которым у парагвайских моряков, пусть и безумно храбрых, не было ни малейшего шанса. После победы война продолжалась еще пять лет, но всем стало ясно — захватив господство на воде интервенты «додавят». Так и произошло, но для этого потребовались еще и броненосцы с мониторами, причем в немалом числе…

Глава 22

Шлюпы прошли мимо бразильских корветов, окутанные клубами белого порохового дыма — участие «городов» в сражении не предполагалось, ведь ситуация изменилась кардинально, причем в лучшую сторону. Теперь можно было пойти в открытый бой, корабль на корабль, пушка на пушку, и на этот раз превосходство в силах именно на стороне парагвайцев. Так что половина потерянных «миноносок» за пять неприятельских кораблей мизерная цена, вроде выброшенной медной монетки в сторону нищего.

«Асуньсьон» и «Энкарнасьон» уходили вниз по течению, дав полный ход, причем сама река им позволила набрать приличную скорость — течение на стремнине около трех узлов, примерно как у идущего пешком человека. И правильно, нечего им делать в грядущей баталии, нужно добежать до Ла-Платы как можно быстрее, и, понятное дело, не упустить вражескую канонерку. А там две парагвайские «алабамы», к которым присоединится третья, могут натворить у побережья Бразилии много чего нехорошего, а столицу Аргентины вообще лишить привоза всего необходимого, заблокировав порт, что не составит большого труда. Вот тут президент Митре сам выкопал себе «преглубокую яму» — обещал согражданам «маленькую победоносную войну», и не прошло и двух месяцев, как легковерные горожане услышат грохот корабельных пушек. Вот тогда и наступит «протрезвление», и жажда барыша и территориальных приобретений сойдет на «нет», потому что сама война придет к ним в дом, и это уже не говоря о солдатах, что неизбежно попадут в плен. А такого ни одному президенту в Новом Свете не простят — пронунсиаменто неизбежен, и Митре осталось править совсем недолго…

— Подходим вплотную — мы их можем таранить, а они нас нет. И не способно дерево выдержать удар железа, главное не промахнутся.

Усмехнувшись, совершенно хладнокровно произнес Мартинес, внимательно рассматривая бразильский корвет, выбранный целью. И тут заметил, что из-под палубы валит дым — на корабле явно начался пожар. И повернувшись к «генералу» Лопесу сказал:

— Видимо, какая-то бомба все же пробила борт, взорвалась внутри. Пожар тут как следствие — но молодцы, что тут скажешь!

Для маленького деревянного корабля оказаться под обстрелом 68-ми фунтовых пушек чревато гибелью. В истории было одно такое сражение, когда в Синопской бухте шесть русских парусных линейных кораблей разнесли турецкую эскадру, в которой было вдвое больше вымпелов, но небольшого водоизмещения. Так что недаром англичане приговаривали в свое время как речитатив — «только большие пушки».