Patria o muerte (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 25

— Тьфу ты, нельзя делить шкуру неубитого медведя, — сквозь зубы пробормотал Алехандро, кляня себя в три погибели. Как мальчишка о подвигах размечтался, не время о таком думать. Результат нужен, результат, и при этом в живых остаться — мертвая тушка ему самому не нужна, особенно в самый нужный момент. Он мог бы не пойти в эту атаку, не дело командующего флотилией в «рукопашную» бросаться на утлом челне на боевой фрегат. Вот только вся штука в том, что сейчас его воспринимают хоть и за «своего», к иностранцам полного доверия пока нет, нужны для этого годы, как говорится «пуд соли съесть», но считают «выдвиженцем» всемогущего «хефе». И хотя определенный авторитет он самостоятельно «заработал», но необходимо показать храбрость и одержать «личную» победу, тогда доверие всех матросов и офицеров будет полным, как и безграничное уважение. А это многого стоит, особенно когда ты знаешь, чем на самом деле может окончиться эта война для страны, проигранная уже после сражения при Риачуэло…

— Налегай на весла, налегай. Мину к пуску товсь!

Охнув, яростно произнес Алехандро, когда «покрывало» тумана стало редеть, и появился «просвет», а в нем массивный корпус трехмачтового фрегата с огромными колесами по бортам всего в кабельтове, левее по курсу впереди — атака шла под небольшим углом, он правильно вывел миноносец, где-то сзади шли «пироги» — все пока происходило по плану. Но идти вблизи вражеской канонерской лодки было смертельно опасно, в любой момент вахтенные могли их заметить, и прогремит убийственный залп. Все тело покрылось липким холодным потом — ожидание внезапной смерти страшная штука, не каждый справится с нервами. И тут сердце екнуло, Алехандро понял, что наступил самый решающий момент. На «Амазонас» никакой суеты — такое ощущение, что вахта спит, а не бдит.

И он яростно произнес, теперь счет пошел на секунды:

— Левыми загребай, правыми «бань». Торпедой — пли!

Этой команды ждали все — долгие и утомительные тренировки сделали свое дело. «Миноносец» повернул на боевой курс, и через несколько секунд его сильно встряхнуло — раздался хлопок, и «сигара Лопеса» тяжело выпала из аппарата. И тут же целеустремленно направилась к вражескому фрегату, он ее хорошо видел, как и след торпеды. И держал взглядом до того момента, когда со страшным грохотом рвануло, яркая вспышка ослепила, навалилась чернота, и он не удержавшись на банке, повалился на спину…

Чего только не придумали изобретательные янки и дикси в годы своей гражданской войны в первой половине 1860-х годов, сражаясь между собой на морях, заливах и реках…

Глава 18

— Ни хрена себе громыхнуло…

Алехандро быстро пришел в себя, крепко выругавшись — в минуты напряжения он часто переходил на русские слова, которые при сеньоритах и детях произносить не принято. Но эффект минной атаки оказался поразительным — произошел взрыв чудовищной силы, хотя заряд слабоватый вроде — всего-то два десятка килограмм нитроцеллюлозы, зато ощущения неописуемые. Да и вражескому фрегату этого вполне хватило — даже показалось, что «Амазонас» чуть ли не подпрыгнул на месте, видимо, глубина под килем на самом деле небольшая, и взрывная волна отразилась под днищем.

Дело сделано, он остался в списке живых, «миноноска» не пострадала, и пора удирать отсюда со всех ног, вернее с весел. Ведь через минуту комендоры фрегата окончательно очухаются, и начнется такое «веселье», что мало не покажется. И судя по истошной стрельбе со всех сторон, атакующие «пироги» получили от бразильцев отпор — и многие отправятся на дно вместе с разбитыми лодками, но такова планида.

Он уже хотел отдать приказ на бегство, но тут вспомнил, что во время взрыва уловил краем зрения нечто, очень важное. Машинально взглянул на «Амазонас» и понял, что зацепило внимание — адмиральский флаг на мачте, значит, контр-адмирал Франциску Баррозо находится на корабле. А еще понял, что не ошибся в своем предположении — глубины под фрегатом оказались на самом деле небольшими, нос корабля погрузился на метр и замер, уткнувшись в грунт. А так как в пробоину продолжали вливаться тонны воды, то потихоньку и корма «приседала», корабль не тонул, он осел в речной ил, а над водой высились орудийные порты — борт ведь высокий. водоизмещение отнюдь не речное, морское — под две тысячи тонн.

— Парни, гребите к фрегату, винтовки зарядить — мы идем на абордаж! Красные ракеты в воздух, зажечь красные фальшфейеры, пусть атакуют и берутся за мачете. На абордаж, парни, на абордаж! Патриа о муэрте!

Такие слова в эту минуту могли показаться кому угодно откровенным безумием решившегося на смерть человека. Даже вахтенные с «Амазонаса» как только придут в себя после подрыва фрегата, озлобленные его повреждениями, легко справится с десантной партией — два десятка, пусть и отборных головорезов, против полутора сотен экипажа долго драться физически не смогут, их просто ногами затопчут, размажут по палубе. Но тут одна сторона монеты, вторая в том, что оглянувшись, Алехандро увидел, как у борта стоявшей рядом с фрегатом канонерской лодки взметнулся водяной бурун, и разнеслось над рекой эхо от сильного взрыва. Из туманной дымки выскакивали «пироги». И сразу направлялись к стоявшим на якорях бразильским кораблям — таковых было семеро, просто к пяти военным пристроились два колесных парохода, явно транспорты.

Все кругом осветило красным — в небо взметнулась пара ракет, да минеры, оставшиеся без «работы», зажгли алые фальшфейеры. А на реке пошло самое настоящее сражение — теперь атака «миноносцев» началась по широкому фронту, и нарвалась на ружейно-артеллерийский огонь. Но никто уже не остановит парагвайцев, даже сама смерть — воины уже вкусили «вкус победы», торпедирование флагмана видели все, а это не могло произвести впечатление с впрыском огромной дозы адреналина.

Самим Алехандро двигал расчет — абордаж фрегата был не безумием, а необходимостью. Корабль не затонет, слишком велик для реки, и станет своего рода большой несамоходной плавбатареей, пушки в метре над водой. И самое плохое наступит, когда контр-адмиралу Франциску Баррозо удастся удержать управление эскадрой. Тут жди неминуемой беды — даже если удастся потопить половину вражеской эскадры, то оставшаяся часть будет равна по силам всей парагвайской флотилии, и, пожалуй, даже нисколько не уступит за счет крупнокалиберных пушек.

— Патриа о муэрте! Родина или смерть!

Миноноска уткнулась в борт затонувшего фрегата, и морские пехотинцы, побросав весла, стали вытаскивать из-под банок заранее туда положенное оружие — нарезные карабины, «дробовики», а офицеры с сержантом быстро доставали пистолеты, своего рода «ноу-хау» арсенала Асунсьона. Все дело в нарезке гладкоствольных «тауэров» — брак был большой в виду примитивности технологий. Но из одного испорченного ствола получас два коротких, из которых в упор можно было палить картечью — получался «дробовик». Иногда одна из получившихся «половинок» сохраняла сделанную нарезку, то получалась отличная заготовка для пистолета. Стволы и того и другого оружия соединяли попарно, только у «дробовиков» горизонтально, а у «пистолетов» вертикально, а заряжались они патронами с картонной гильзой как охотничьи ружья из его времени, только ударно-спусковой механизм отнимал у мастеров много сил и времени из-за некачественных материалов. Но на «выходе» получилось практически идеальное оружие, которое именовали в будущих временах «обрезом». Из «дробовика» можно была на два десятка шагов хлестануть двумя выстрелами по толпе — картечь находила много жертв, благо сейчас никто кольчуги и кирасы не таскал. К «пистолету» можно было присоединить деревянную кобуру, которая становилась прикладом — тут Алехандро вовремя вспомнил о знаменитом «маузере» и его испанского аналога — пистолета «астра». А тут получался крупнокалиберный штуцер, с которого можно смело стрелять и на три сотни шагов — пуля сохраняла должную убойность. Перезарядка очень удобная, просто «переломил» стволы, гильзы выбросило, и вставляй новые патроны. Полдюжины выстрелов можно спокойно сделать, пока из обычного гладкоствольного «тауэра» один произведут, а потом снова начнут заряжать мушкет, орудуя шомполом.