Асан - Маканин Владимир Семенович - Страница 68

Гусарцев с ним рядом не был. Но он был жив.

Как? Каким образом?!. Вот это да!.. Новость так новость!.. Один из моих интересантов (должник по мазуту…) приехал ко мне просить отсрочку оплаты и вдруг сообщил. Как бы между прочим… Да-да, майор Гусарцев с серьезным ранением лежит в одном из лучших госпиталей. Сумел туда втиснуться… Все по-тихому. В отдельной палате. Майор Гусарцев тихо лечится там и слушок о своей смерти не опровергает.

Мой интересант топтался на месте, нервничал. Лишь изредка пробовал поймать мой взгляд. Он знал, что должок я не прощу. Но надеялся, что за такую новость он получит еще одну отсрочку… У меня сердце заколотилось. Не знал, как сдержаться. Коля! Коля!.. Далеко отсюда, но жив! С тяжелым ранением, но жив!!! Я тоже вдруг затоптался на месте (мы с должником шли мимо моих пакгаузов)… Зашаркал ногой. Почти заплясал. И тут же, конечно, стал расспрашивать. Верен ли факт?

Да, факт верен. Коля Гусарцев, наш рисковый штабист, жив и в отдельной палате. С фруктами! С наилучшим уходом медперсонала! Но в секретности… Как он вырвался из Мокрого?.. Как оказался в госпитале?.. Однако, кроме как про госпиталь, мой интересант сказать не хотел. Ни в какую. И еще умолял, просил меня молчать… Не искать майора Гусарцева и фамилии его нигде не называть. Мол, мне и так много уже рассказано.

Все же через несколько дней, пользуясь его зависимостью (от меня и моих складов… мазут! мазут!), я снова завел разговор, я настоял… вцепился, как клещ… Я сам поехал к должнику. Я хотел знать. Не называя вслух фамилии, я же мог расспрашивать… Гусарцев не просто так! Коля мне был дорог!.. К тому же его воскрешение сильно меняло вину и судьбу бедолаги Алика. Меняло картинку будущей жизни моих шизов! То-то радости!.. Да, да, я буду молчать… Я проглочу язык… Но знать надо… Почему майор Гусарцев прячется?

Как узналось, Коля вырвался и уцелел исключительно благодаря самому себе. Майор Гусарцев кусок жизни себе честно отвоевал, вырвал. Пока что кусок!.. Не больше… Потому что несколько чичей (далекая родня Ахмета) за ним уже охотились. Несколько, двое-трое боевиков, но очень опасные. Эти двое-трое чичей были уверены, что федеральный майор Гусарцев подставил, угробил их полевого командира… Он надул великого Ахмета… Как лоха, надул. Он стал стрелять подло, первым, а Горный Ахмет, по-видимому, стрелял в ответ. Он больше всадил пуль в Ахмета, чем Ахмет в него. Поэтому великий Горный Ахмет умер, убит, а подлый майор всего лишь ранен.

Горного Ахмета убили не в бою, а при передаче денег. Такое никому, тем более федералам, не прощается… За госпиталем в Моздоке, где лежал Гусарцев и где его прооперировала московская знаменитость, почти сразу установилась чеченская слежка… С приглядом и с прослушкой. Но Гусарцев повел себя предельно тихо. Чуткий Коля, разумеется, все понимал. Если б мог, Коля бы обязательно мне позвонил… Но он уже затаился.

Из наших никто не поинтересовался даже, каким образом он, майор Гусарцев, в том бою оказался… Чего спрашивать! Про побоище в Мокром все знали. Еще бы!

– Как можно было пройти мимо. Как можно было не прооперировать офицера с такой роскошной фамилией! – восклицала московская знаменитость, хирург на выезде. (Ровно пять дней гастролировавший в чеченской “глубинке”.)

Так что Коле и с его фамилией крупно повезло. Есть люди, которые умеют забрать проценты даже с предков. Так воскрес Гусарцев. Не зря чеченцы говорят – лихой, значит, везучий.

Нечаянно ранил – вместо нечаянно убил. Они, Олег и Алик, как-то слишком спокойно приняли новость… Я, не ленясь, изложил им все заново. Эти деньги, эта пухлая, грязная пачка денег, – были денежным долгом полевого командира Ахмета. Должок. За старые и в общем-то уже списанные армейские сапоги… Просто бизнес.

Чичи подстерегли и умело уничтожали колонну – это само собой. А то, что они кликнули, вызвали по телефону майора Гусарцева, чтобы спешно вернуть ему должок, – это тоже само собой. Вот правда нынешней войны.

– Сотню раз я убеждался, пацаны… Нет правил у этой войны… Нет даже закономерностей, кроме одного закона законов. Деньги одолжил? – отдай.

Чич отдавал должок, а Алик испугался и убил чича.

При этом нечаянно ранил майора Гусарцева.

– Нечаянно ранил… А не нечаянно убил. Ты слышишь, Алик. Ты слышишь разницу?

Они молчали. Оба смотрели на меня, веря и не веря… как на фокусника, который слишком легко, играючи меняет картинки жизни. А может, смотрели как на лгуна. Или как на изощренного лукавца, который держит их за лохов.

– Алик, – сказал я. – Не будь идиотом. Не такой уж ты контуженный… Ты должен понять и заплакать. Разница теперь колоссальная!.. Да, да, Алик, ты должен от этой разницы плакать, кричать, растирать кулаками слезы… что еще?.. Орать! Выть! Прыгать, скакать от радости!.. Ты же молодой, мать твою!

Он понял. Я уверен, что он понял. Но он настороженно молчал… Он никак не верил. Он тупо не верил. Он только обхватил голову руками. Стискивал ладонями виски. И, опустив глаза, смотрел в пол, в плохо помытые половицы.

Олег и вовсе стал на миг неадекватен. Он вскочил, взлетел со стула… Он вытянулся и крепким солдатским голосом выкрикнул невнятную глупость:

– Это был аффект, товарищ майор!.. Это был чеченский аффект!

И еще день, весь следующий день они оба настороженно, по капле впитывали чудесную информацию. Не убил, а ранил… Никак не могли они усвоить, вобрать в себя. Слова мои будто шли мимо.

– Ну что, пацаны? – спросил я уже вечером, заглянув к ним в пакгауз после дел.

Не ответили.

Но затем, как бы из вежливости (а на деле, я думаю, из неверия и подозрительности), Олежка спросил, а как же это майор Гусарцев, не убитый, а раненый, свалившийся там в Мокром… сразу после той нечаянной автоматной очереди (они оба хорошо это видели)… упавший… можно сказать, рухнувший на мертвого чеченца, – как он выбрался?

Не верили.

Но я и сам деталей спасения не знал. И тут же – понимая важность момента и ловя счастливый случай – прямо при пацанах из своей офис-квартиры вновь позвонил интересанту. И попросил подробностей. Жалкий должник, он упрямился. Отнекивался… А я был напорист… Наконец он заговорил, не называя, конечно, ожившей фамилии. (Его побитый голос из трубки доносился до всех нас. С комариной громкостью, но доносился.)

То, что пацаны сами все слышали, стало, я думаю, прямо направленной терапией. А я им еще и повторял, обострял, удваивал, усиливал комариный звук. Как бы плохо слыша. Слово в слово… Я врачевал!

Так что робкие откровения должника (вместе с моим эхом) пусть с отскоком, но попадали… В их молодые, хорошо слышащие уши. Куда уж убедительнее!

– Но если наш майор (Гусарцев) рухнул под пулями – как же он после?

Я еще и переспрашивал:

– Кто?.. Кто ему помог?

А вот никто. Рухнувший – встал. Через время… Чичей автоматная Аликина очередь не насторожила. Они заняты, они искали в кустах раненых федералов… Вытаскивали… Но главное, пулемет! Как раз в те минуты началось избиение, устроенное чичам ослепшим Мухиным. (Последний бой рядового Мудилы.)

Не ждавшие огня, как они все заметались! Забегали, запрыгали. Ныряли в траву… Зарывались в землю!.. Если б еще молча!.. Если б без воплей!.. Если б молчком, чичи бы хоть вполовину уцелели! У Мухина не было глаз, была тьма, но ведь у него были молодые, отлично слышащие уши.

– В майора, – слышался комариный голос моего должника, – угодили две пули… Возможно, чеченские, а возможно, мухинские. Уже не разобрать!.. Так сказали в госпитале. Одна пуля, по счастью, лётом, рванула ухо. Другая сидела в плече… В той сумасшедшей пальбе, случаем, убили также Горного Ахмета.

То, что пули в обоих этих случаях вылетели очередью из автомата Алика, в госпитале не знали, – не знал, конечно, и мой должник.

Зато он знал дальнейшее – рухнувший майор (Гусарцев) через какое-то время… Придя в себя… Может быть, через полчаса поднял все-таки голову. С трудом, но оторвался от земли. И где на четвереньках, где ползком добрался за полчаса (не меньше) до своей машины.