Истории города Ф. - Ли Кирш - Страница 10

О попугаях, которые искали свой дом

Город Ф. проснулся в то утро, как всегда: медленно, с ароматом свежего хлеба и шорохом страниц газет в кафе. Но именно тогда одна пожилая дама, по имени пани Софья, выглянув в окно со своего балкончика на третьем этаже, чуть не уронила чашку с ромашковым чаем.

На ее вишневом дереве сидели... попугаи. Яркие, зелёные, красные, синие, как живые кусочки радуги. Они осторожно рассматривали двор, с любопытством наклоняли головки и о чём-то весело щебетали между собой.

Пани София вышла на балкон:

— Вы ведь не отсюда, дорогие. Как вы здесь очутились?

К полудню уже весь город знал — на деревьях, заборах, проводах и даже на памятнике старому поэту сидели десятки попугаев. Оказалось, что они скрылись из частной коллекции какого-то путешественника, который привез их из тропиков и не успел построить для них вольер. Птицы стремились вернуться домой — в джунгли, к тёплой влаге, к диким цветам и шуму тропического дождя.

Но город Ф. - не тропики. И путь домой был слишком далёк.

Горожане не оставили его в беде. Школьники построили маленькие домики из дощечек и ткани. Пекари приносили кусочки фруктов. В библиотеке начали читать лекции о тропических птицах. А кто-то предложил создать настоящий тропический уголок в городском парке, чтобы попугаям было уютно.

Маленький зоопарк в центре города вскоре стал не просто пристанищем — а настоящим домом для новых жителей. Попугаи адаптировались, начали различать местных жителей, подражать языку и приветствовать прохожих.

А дети часто приходили туда, садясь рядом с клетками, чтобы поделиться новостями. Ибо в городе Ф. теперь знали: каждый заслуживает дома. Даже если ты прилетел из далёкого края света.

О записной книжке, которая имела свою мечту…

В городе Ф., где вечера пахли корицей, а витрины книжных магазинов светились, как сказочные порталы, жила себе записная книжка. Маленькая, в мягкой кожаной обложке каштанового цвета, с тонкими страницами, на которых легко скользили чернила.

Её владелица — девушка в рыжем свитере — часто заходила в разные кафе. Всегда выбирала уютный уголок у окна, заказывала капучино и раскрывала записную книжку. Писала она мелко, красиво, иногда вдохновенно кусая ручку, иногда с легкой грустью во взгляде. В ее заметках открывались стихи, мысли, отрывки снов, диалоги, которых никогда не было, и письма, не имевшие адресата.

Записная книжка со временем стала распухшей — страницы немного шли волнами, от частого пролистывания и тепла пальцев. Она узнавала себя и начала мечтать.

Она мечтал стать Книжкой. Настоящей. Напечатанной в большой типографии. С обложкой, которую люди выбирают на полках, с закладками, с шорохом новых страниц. Мечтала, чтобы кто-то читал её по вечерам в постели, чтобы на неё оставляли отзывы и цитировали в Сети.

И с каждым словом, которое девушка вписывала, эта мечта становилась ближе. Она сама иногда шептала:

– Это уже, наверное, роман. Или хотя бы повесть?

Записная книжка дрожала от счастья.

Однажды хозяйка принесла её в типографию, уже в виде набранного электронного текста. Там пахло бумагой и краской, гудели машины, как большие великаны. Девушка положила её на стол:

— Здесь моя история. Я хочу отдать ее миру, пустить в свободное плаванье.

И вот, несколько недель (да, мы большие оптимисты) спустя, на полках книжного магазина в городе Ф. появилась новая книга — «Колодец, полный слов». А рядом на витрине стояла старенькая, знакомая записная книжка — открытая на первой странице, где чернильными буквами было написано: "Все начинается с одного слова."

О трамвае, которого никогда не было в городе Ф.

В городе Ф. никогда не было трамвая. Просто не сложилось. Хотя… Он мог бы быть. И все об этом время от времени вспоминали не словами, а мысленно. Когда автобус задерживался на светофоре, когда ноги уставали подниматься на крутые склоны, когда хотелось тишины и легкого позванивания от вагоновожатого.

Вот если бы в городе Ф. был трамвай…

Представьте себе: утром, как только проснулись улицы, на блестящих, немного влажных после ночного дождя путях появляется красный вагончик. Изящный, как с картинки, с белыми рамами окон, деревянными лавками и теплым светом внутри. Он тихо звонит, будто здоровается со всеми — с продавцом газет, со школьниками, с пожилой женщиной, несущей сумку на рынок.

Пути вьются по центру города, ныряют под липы, а затем плавно идут вниз — к реке У. Там — мост, с которого открывается вид на Заречье. Вагончик переезжает медленно, чтобы пассажиры успели оглянуться и затаить дыхание.

С Заречья трамвай поднимается на Кадлубицу – старый район с цветными балконами и запахом свежей выпечки. На обратном пути — через зеленые сады и живописные переулки — к Завокзалью, где всегда немного шумно, немного смущенно, но по-своему уютно.

И каждый имеет любимую остановку, любимый вид из окна, любимый момент – когда трамвай тихо останавливается, дверь распахивается со скрипом, а тебе нужно всего несколько шагов к своему месту в этом городе.

В городе Ф. никогда не было трамвая. Но он живет в мечтах. Звенит в памяти, пересекает реку в фантазиях и возит мысли через весь город.

Потому что иногда даже то, чего не произошло, может быть самым дорогим.

Песочные часы с сокровенным содержанием

В городе Ф., за синей дверью на улице Соборной, живёт себе Часовщик. Старый, но ловкий, в выцветшем жилете с лупой, свисающей на цепочке, и руками, которые помнили каждый механизм, с которым когда-либо работали.

Его мастерская всегда пахнет латунью, чаем с тимьяном и… ощущением столетий. Время там было особенное — оно не просто тикало, а кружилось пылью в воздухе, зависало в тишине и даже, казалось, осторожно дышало.

Но самым ценным сокровищем Часовщика были единственные песочные часы. Они стояли на деревянном пьедестале под стеклянным колпаком в самом центре комнаты.

Эти часы были не совсем обычными.

В его стеклянных колбах вместо привычного песка крутились планеты — совсем миниатюрные, но живые. Меркурий первым катился вдоль внутреннего круга, Венера сверкала золотистым оттенком. Земля вращалась рядом со своей верной Луной, а чуть дальше – гигантские Юпитер и Сатурн со своими кольцами. Астероиды едва заметно мелькали, иногда появлялись кометы — хвостастые, непредсказуемые, пролетали и исчезали так же быстро, как мечты.

Эти часы считали не часы и минуты — они считали вечность.

Иногда Часовщик склонялся над ним, смотрел сквозь стекло и вздыхал:

— Все идет по своему плану... Но иногда нужно дать миру несколько минут.

Говорят, он мог задержать закат или ускорить дождь. Мог остановить мгновение, когда кто-то признавался в любви, или продлить смех играющего в парке ребенка.

А еще говорят, что когда одна из планет начинала тускнеть, это означало, что где-то в городе кто-то слишком спешил жить, забывая о настоящем. Тогда Часовщик ласково переворачивал часы - и космос начинал свой танец снова, напоминая всем: время - не враг. Он друг. Просто слушай его пульс.

Кофе и джаз

В городе Ф., где даже тени вечерних фонарей казались чуть-чуть ностальгическими, жил один из старейших жителей — Илларион. Ему было почти девяносто, но он все еще ходил ровно, носил шляпу с изломом и рассудительно говорил так, будто каждое слово имело свой вес.

Но величайшим его сокровищем была коллекция виниловых пластинок — огромная, как маленькая филармония. В его комнате, между шкафами с книгами и старым граммофоном, стояли черные диски. Там были Майлз Дэвис и Элла Фицджеральд, The Korgis и Weather Report, немного классики, немного фанка, даже украинский джазовый эксперимент 60-х.