Дроны над Сталинградом (СИ) - Андров Алексей - Страница 13

— Это же под штурмовик ставили, — сказал он. — На двухвинтовые крепёж был. Питание от общей бортовой сети. А мы?

— А мы из фанеры да проволоки, — усмехнулся Дурнев. — Но попробуем.

*****

Первые три дня ушли на крепление. Понадобился новый тип корпуса — длиннее, с вырезом под фотопанель. Подвес стабилизатора пришлось сместить. Центр тяжести пополз вниз.

— Если так и оставим — аппарат не вытянет по ветру, будет клевать, — сказал Алексей, глядя на чертёж.

— Тогда противовес, — предложил Дурнев. — Сюда. Из свинцового груза, от артиллерийского снаряда.

— Попробуем.

Проблема была и в электропитании. АФА-И требовал 24 вольта. Собрали две аккумуляторные банки из радиостанций, спаяли обмотки, добавили стабилизатор. Провода тянулись вдоль фюзеляжа, заматывались изолентой.

— Снимки-то хоть щёлкать будет? — спросил Дурнев.

— Будет. Но тут вопрос в выдержке. Если корпус дрожит — фотоаппарат смазывает. А при слабом свете — темнит.

— Фильтры?

— Пока не получится. - ответил Громов. - Поставим светлый объектив, на короткий срок. Проверим хотя бы, как кадр ложится.

*****

Первый полёт с АФА-И прошёл через неделю. Выбрали погожий день. Без ветра, с морозцем. Аппарат — «Комар-Р-» — с трудом встал на рельсы. Вес давил, мотор хрипел.

— Он как поросёнок визжит, — сказал Дурнев. — Как бы не захлебнулся в воздухе.

— Не захлебнется. Только бы не развалился.

Пуск был тяжелым, а разгон — медленный. Фюзеляж пошёл вниз, потом подхватился, стабилизировался. Громов смотрел вслед, смотря на стрелки часов.

Фотоустановка была выставлена на три кадра — через каждые сорок секунд. Расчёт — над предполагаемыми позициями в роще у балки.

Аппарат вернулся — с надрывом, но сам. Упал недалеко, разодрал крыло, но цел.

Проявляли снимки в подвале. Лампа, ванночка, тёплая вода, красный свет. Плёнка вылезала с царапинами. Кадры — серые, смазанные.

— Темнота, дрожь, винетирование, — хмурился Громов. — Но видно.

На одном снимке угадывалась тень от зенитки. На другом — пятно, похожее на блиндаж.

— Уже что-то, — сказал Дурнев. — Но для штаба дивизии не подойдет.

— Будем переделывать.

*****

На следующем аппарате усилили стабилизатор, обшивку мастерили из дюраля. Фотопанель закрепили на подвесе, амортизированном резиной. Фокус — зафиксировали намертво. Съёмка — один кадр, но точный.

И вот новый полет. На этот раз — в сторону лесопосадки, где, по донесению разведки, немецкая пехота готовила новое укрепление.

Фотоплёнку доставили в штаб через два часа. Не откладывая пленку проявили.

На снимке — идеально видна линия траншей, подводная дорога, склад брёвен, даже тени от лопат на снегу.

— Это с фанеры снято? — спросил Пичугин, смотря на изображение.

— Да. С высоты трёхсот метров. Скорость — 90 километров в час.

Полковник молча вытер лоб. Потом сказал:

— Передайте артиллеристам. Пусть работают по этой точке.

*****

Вечером в мастерской сидели трое: Громов, Дурнев и сержант из 335-го полка, один из новых операторов. Он рассматривал плёнку в свете керосинки.

— Я думал, у вас тут авиамоделизм, — сказал он. — А новая техноология. Готовая.

— Не до конца готовая, — ответил Алексей. — Тут, брат, работы еще непочатый край. Мы ведь только начали разворачиваться.

— Скажу честно, — сказал сержант. — Сначала не верил. А теперь вижу. Нам такое нужно в каждую роту, каждый взвод.

Дурнев хмыкнул:

— Сначала в каждый батальон. А потом — пусть в Берлине догадываются, откуда мы знаем, где бункер Гитлера.

Все засмеялись.

На улице шел снегопад. А в подвале уютно трещала буржуйка. На доске Алексей Громов уже рисовал корпус следующего “Комара” — легче, жёстче, с новым стабилизатором. Шли тяжелые дни декабря 1942 года.

*****

Первые трое появились в мастерской на рассвете. Один — сухой, с загрубевшими руками, в телогрейке поверх лётной куртки. Второй — рыжеватый паренёк с фотофутляром на поясе. Третий — сутулый, с плотной шеей и ладонями, как у плотника.

— Здравия желаю, товарищ Громов, — сказал первый. — Старшина Трошин. До войны работал в авиаремонтной бригаде. По моторам.

— Старший сержант Нагрей, — кивнул второй. — Фотограф. С Гомеля. Работал при фотостудии.

— Ефрейтор Демин, — сказал третий. — В колхозе работал при мельнице.

— Вот и славно. Будем работать вместе - ответил Громов.

Обучение начинали с корпуса. Алексей показывал на схеме: рёбра, силовые балки, крепление стабилизатора, центр тяжести. Потом — двигатель. Потом — фотоаппаратура. Без лишних слов. Кто не понимал — объяснял, кто пытался умничать — убирал в сторону.

— Это не авиамодельный кружок, — сказал он. — Это фронт. Ошибся — не взлетит. Или хуже — упадёт на своих.

Трошин быстро вникал. Двигатель от «Голиафа» он узнал сразу.

— Упёртый мотор. Только щётки капризные.

Нагрей больше слушал, но с фотоаппаратом управлялся уверенно. Разобрал Лейку с закрытыми глазами, потом — ПАУ-22.

— АФА ещё не держал в руках, — сказал он. — Но с принципом всё понятно. Главное — не сдёрнуть фокус.

Громов указал на два фотоаппарата, лежащих на верстаке.

— Вот это — АФА-И. Аэрофотоаппарат. Ставился на штурмовики и разведывательные самолеты. Работает автоматически: на заданной высоте делает снимки через равные промежутки. Плёнка широкая, поле обзора большое. Тяжёлый, капризный, но если правильно установить — даёт почти что готовую карту.

Он кивнул на другой прибор, поменьше.

— А это — ПАУ-22. Фотоаппарат для стрельбы. На истребителях ставили рядом с пулемётом. Снимал каждый раз, когда жали на гашетку. Сейчас мы его используем как обычный кадровый — вручную запускаем. Он легче, но угол меньше.

Нагрей присел ближе, бережно повернул корпус АФА.

— И сколько такой кадр охватывает?

— С трёхсот метров — метров триста по фронту. Если хорошо выставить выдержку — видно даже, где каски лежат.

Василий присвистнул:

— Вот это штука. Это тебе не “Смена” из фотокружка.

Громов только усмехнулся...

Мастерская изменилась. Теперь на стенах — не просто схемы, а расписание полётов, списки операторов, номера аппаратов, плановые задания. Под потолком висели заготовки фюзеляжей, в углу — плёнка, аккуратно смотанная в катушки. На столе — коробка с отечественной и трофейной оптикой.

Алексей работал уже не как одиночка, а как инструктор-наставник. Каждому из троих он выделил блок заданий. Селин — сборка фотоузла, Трошин — мотор и питание, Василий — корпус, крепёж, балансировка.

— Через неделю сделаете свой первый вылет, — сказал он. — Самостоятельно. Если долетит — поздравляю, вы стали глазами батальона.

Вечером 20 декабря в мастерскую заглянул связной.

— От комполка. Срочно. Подтверждённое движение техники. Направление: восток, две колонны. Пока ещё на подходе.

Громов достал карту. Штаб пометил ориентир — село и перелесок.

— Мы их не видим, но они там. Пехота услышала звук. Гусеницы. Надо бы разведать.

— Дадите координаты — ударим сразу, — добавил связной.

— Сколько у нас готовых? — спросил Алексей, не отрываясь от карты.

— Два разведывательных. Один — с ПАУ-22, второй — с АФА-И.

— Погода?

— Морозно и безветренно. Тихо. Видимость хорошая.

Он повернулся к ученикам:

— Кто первый?

Трошин поднялся сразу.

— Я готов, товарищ Громов. А ребята подстрахуют.

Запуск был на старом участке за школой. Протоптанный снег, рельсы для катапульты, рама, закреплённая в трёх точках.

— Проверка питания… контакт.

— Плёнка заряжена.

— Аппарат в норме.

— Таймер — установлен.

— Высота — сто пятьдесят. Дуга — через перелесок.

Нагрей задержал взгляд на аппарате:

— Товарищ инженер… а мы точно долетим?

Алексей кивнул:

— Мы не наугад работаем. Всё посчитано.