Кодекс Императора II (СИ) - Молотов Виктор - Страница 18

— Ты хоть что-то почувствовал. Наверно, сейчас я должна завидовать… но увы, я даже этого не ощущаю, только пустоту.

Сегодня у меня выдалось на редкость много бумажной работы, и я сидел, разбирал бумаги, напевая имперский гимн времен своей первой жизни — с тех пор его несколько раз меняли, но первая версия нравилась мне больше всего. Она отражала всю силу, которой обладает Российская империя… и как жестока она бывает со своими врагами. Собственно именно из-за этого один из моих наследник и поменял его…

Внезапно дверь в кабинет распахивается…

Многое изменилось… раньше, когда я напевал эту песню, ко мне все окружающие на пятьдесят метров боялись приближаться, зная в каком я настроении.

Но Федору было все равно, и он с гордо поднятой головой вошел в кабинет.

Брат хлопает по моему столу листком бумаги и громко велит:

— Подписывай!

— И тебе не хворать, братец, — спокойно отвечаю я. — Как твои гениальные переговоры? Уже можно армию собирать? Интересно, а ты запишешься в добровольцы и поведешь солдат за собой?

— Хватит придуриваться! Подписывай давай! — эмоционально продолжает требовать брат.

Хмыкаю и беру документ. Пробегаюсь взглядом и спрашиваю:

— С чего бы я должен уволить Разумовского?

— Дима, если ты думаешь, что всех переиграл, то ты глубоко ошибаешься, — сквозь зубы говорит Федор. — Ты не представляешь, сколько проблем создал некоторым людям. В принципе, можешь хоть сейчас покончить с собой, мне глубоко на это плевать. Ты пустышка. Полный ноль. За тобой никто не стоит, и внезапно оживший герой войны ни на что не повлияет. Ты даже не представляешь, что тебя ждет после того, как выберут нового императора.

— О, даже не представляю! Дай угадаю, ты имеешь ввиду себя? В таком случае, после выбора нового императора начнется новая война, и не одна, — смотрю, как брат приподнял бровь. — Неужели я угадал?

Федор хмыкает и повторяет:

— Подписывай, если хочешь иметь хоть малейший шанс остаться в живых.

Я засовываю бумагу в шредер, и от нее остаются только мелкие полоски.

— Вот, что я думаю о твоем предложении. Вернуть тебе по частям? Может, склеишь и принесешь обратно?

— Ну все! Ты доигрался!

От брата по всему кабинету разносится волна энергии. Резкий порыв ветра вздыбил волосы. Аура брата перешла в боевой режим — он активировал барьер.

Федор тянется к своему клинку, покоящемуся в ножнах.

Я поднимаюсь из своего кресла и говорю:

— Брат, понимаю, тебе сложно, но сейчас ты должен кое-что понять. Когда твой клинок покинет ножны, ты сразу умрешь.

Рука Федора на рукояти… Он открывает рот, чтобы что-то ответить, но не успевает.

Дверь снова распахивается, и в кабинет заходит младший разумовский по прозвищу Кутузов.

— Господин, у вас все хорошо? — спрашивает он, искоса глядя на Федора.

Брат убирает руку с рукояти. Конечно, он не самоубийца, чтобы вступать в схватку с воином ранга бог войны.

— Да, мой брат просто зашел в гости. И сейчас будет уходить, — отвечаю я.

— Попрошу вас на выход, — обращается он к Федору.

— Как ты смеешь мне указывать? Я будущий император.

— На выход, — жестко повторил Кутузов.

Они столкнулись взглядами, и Федор, затаивший злобу, развернулся к выходу.

Но у меня еще осталось, что ему сказать:

— Знаешь, брат. Ты все время говоришь: война-война-война… Ты повторил это слово раз сто в своих планах на царствование. Жаль, что ты все равно не поймешь… Для тебя это всего лишь слово, и ничего большею. Ты не знаешь, что за ним стоит.

— Я закончил военное училище и знаю куда больше твоего, — со злостью ответил брат.

— Ты знаешь о войне ровно столько, сколько читал в книгах, а насколько мне известно читать ты не больно-то и любишь. И не факт, что умеешь, — усмехнулся я. — Не буду говорить наверняка, хотя у меня есть такие подозрения.

— Как ты смеешь? — на скулах брата заиграли желваки.

И только стоящий рядом Кутузов останавливал его от необдуманных действий, которые могут нести за собой страшные последствия… исключительно для него.

— Понимаешь, солдаты это не только те, кто приносит тебе победу. Они способны испытывать голод, холод, тепло… Им нужны развлечения, у них есть свои желания. Уж не говорю о семьях, которые ждут их дома. Ты же воспринимаешь этих людей только как средство для достижения своих целей. Хотя сам не понимаешь, что ты обычная пустышка, которая находится в руках таких же фанатиков, как ты. Тебя используют в темную.

Я взглянул в глаза брата, что искрили злостью и непреодолимым желанием избавиться от меня прямо сейчас.

— Знаешь, брат, скажу один раз, — продолжил я. — Хотя мне очень неприятно это говорить. У тебя еще есть шанс все исправить. Я даю тебе двадцать четыре часа, чтобы додуматься обо всем самому. Ты можешь прийти ко мне, извиниться и попросить о помощи, тогда я помогу тебе. И плевать на генерала Доссова, князя Воронова, Никифорова, Одинцовых, Вятских, Липецкого и Зарецкого. Я мог бы назвать и больше фамилий, но ты итак понял — мне известно про каждого. И плевать, если ты победишь им рассказывать, это меня никак не заденет и не помешает. Вы все уже проиграли.

Брат смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Давно я не видел его настолько удивленным… Интересно, это крайняя степень или его можно удивить еще больше?

— Столько времени ты ничего не делал, а сейчас вдруг активизировался. Ты слишком большого о себе мнения, — выдавил Федор.

— А если ты считаешь канцлера Разумовского своим козырем, тогда ты еще больший идиот, — добавил я. — Да и с чего ты взял, что я не готовился? Может, я хотел, чтобы вы именно так и думали. А теперь представь, насколько вы на самом деле отстаете…

Брат молчал в полном шоке. Такого он предположить не мог. Это был хороший момент для меня, чтобы продолжить:

— А теперь вообрази, насколько я опасен для тебя и твоих кланов, — усмехаюсь, и на лице остается недобрая улыбка.

Федор молча идет к выходу — ему больше нечего мне возразить.

— Прощай, брат, — говорит он.

— Ты хотел сказать «до встречи»?

— Нет, прощай.

— Пожалуй все-таки «до встречи», я не собираюсь умирать.

Остановившись в дверях, Федор обернулся:

— У тебя уже нет выбора, брат. Хочешь играть в открытую — пожалуйста! Сегодня ночью ты умрешь.

— Да что ты говоришь, — злобно улыбнулся я и повернулся к начальнику гвардии: — Разумовский!

— Да, господин? — откликнулся он.

— Если сегодня ночью я умру или просто плохо высплюсь, проткни сердце Федору.

— Непременно выполню это задание.

Лицо брата вытянулось от удивления еще больше, и он вышел.

За окном сияла полная луна, хоть Анастасия и сидела целыми днями в своих покоях, сегодня ей казалось, что ночь наступила слишком быстро. И как назло, спать ей совершенно не хотелось.

— Мне скучно, расскажи что-нибудь, — говорит она служанке, которая аккуратно складывала ее одежду в шкафу.

— Вы отлично выглядите, госпожа. Еще день-два, и сможете спокойно выходить, — уверенным голосом отвечает она.

С тех пор, как Виктория раскрыла карты, она стала гораздо меньше притворятся забитой девушкой. Такой она нравилась Анастасии гораздо больше — с уверенными людьми в принципе всегда гораздо приятнее общаться.

— Пока я нахожусь в изоляции, — печально вздыхает цесаревна. — Но очень хочется поучаствовать в жизни дворца. Можешь принести каких-нибудь сплетен?

— Могу спросить у господина, что я дозволена для вас сделать.

— Спроси.

Виктория кивает, ее плечи и голова опускаются, и она выходит из покоев в коридор.

Пока ее не было Анастасия присела к трюмо и достала из ящика пилочку для ногтей. Обычно она приглашала мастера прямо в свои покои… но сейчас опасалась приглашать даже такой персонал.

Служанка вернулась через десять минут с ответом:

— Госпожа, мне запретили вам рассказывать сплетни. Если хотите, можете сами выйти и послушать.