Кодекс Императора II (СИ) - Молотов Виктор - Страница 11

Потому уже через пятнадцать минут официант поставил на стол последнее блюдо.

— Что-то еще, господин? — интересуется он.

— Да, восемь часов меня не беспокоить.

— Конечно, — отвечает он и удаляется.

У этого заведения есть личная охрана, и чтобы ни случилось в течении восьми часов, они никому не откроют двери — это монументальное правило этого заведения.

От еды исходил манящий запах мяса и специй, но у меня еще не закончилась интоксикация — а такое состояние напрочь отбивает аппетит.

Достаю из кармана бумагу с подготовленными координатами и перемещаюсь через тень в соседнее здание.

Я оказался в пустой квартире, потом еще в одной… и так двадцать четыре раза, а на следующее перемещение оказался в имении графа Бориса Геннадьевича Соломонова.

Просторный кабинет графа располагался на втором этаже. Здесь на стенах висели портреты, а из окон открывался прекрасный вид на ухоженную территорию.

Я присел в кожаное кресло у стола и столкнулся взглядом со своим собственным портретом. Вернее, там был изображен Первый император, каким меня изобразили к концу этой жизни.

В дверь стучат и в кабинет заходит Алина. Она умела перемещаться на большие расстояния, поэтому и маршрут для нее был иной.

— Господин, к вам прибыли, — с улыбкой говорит она.

— А ничего, что это мы находимся в гостях?

— Неважно, — шире улыбается она. — К вам прибыли! Вы же за господским столом сидите.

Я возвращаю ей улыбку, и в кабинет заходят трое мужчин. Все они кланяются, вот только живым был лишь один из них.

Одна из особенностей моего дара — видеть призраков тех людей, кто при жизни давал мне клятву верности. Но как выясняется, действует эта грань отнюдь не на одну жизнь.

Борис Геннадьевич, статный мужчина сорока четырех лет от роду, учтиво спрашивает:

— Мой император, как вы добрались? Как новый маршрут?

Граф обладал даром видеть призраков, но в отличие от меня, он мог замечать всех умерших вокруг. Представляю, как ему с самого детства приходилось свыкаться с тем, что вокруг столько привидений, и отнюдь не все они дружелюбны.

— Новый маршрут вышел гораздо короче, и я затратил меньше сил, — отвечаю я.

Маршруты моей незаметной «доставки» в имение Соломонова постоянно менялись и усовершенствовались. Я уже давно ими пользуюсь, но Борис Геннадьевич хочет составить для меня идеальный маршрут, поэтому он уже купил на подставных лиц неизвестно столько квартир.

Ведь маршрут есть не только из закрытого ресторана, но также и из других точек города. А прямо сейчас и вовсе разрабатывается способ, как мне добраться сюда из самого дворца. Тут появляется проблема — энергетически я такой длинный путь не потяну. Но даже на случай опустошения моего источника, в подземельях и коллекторах Соломонов сделал специальные пустующие комнаты с вентиляцией и запасом провизии. На случай, если мне все-таки нужно будет идти сюда из дворца… Такие же комнаты сделаны и для служанок с даром тени.

— Борис Геннадьевич, добрался ли до вас парнишка, которого я отправил? — интересуюсь я.

— Да, мой император. Как всегда приняли и помогли устроиться.

— Как он себя показывает?

— Техники боя у него, конечно, ужасные, но вот желания научиться на десятерых хватит. Сейчас развивается и обучается. В целом, могу сказать, что это очень благодарный молодой человек.

Соломонов — очень хороший учитель, часто он лично тренирует гвардейцев, и я уверен, что он вырастит из парня отличного бойца.

Тем более, что второй дар Бориса Геннадьевича довольно редкий и уникальный — за все время нахождения в этом мире я не встречал второго такого, чтобы этого человека можно было убить и передать способность графу.

Дар этот называется «боевой двойник» — он создает плотную энергоструктуру, которая в точности повторяет человеческое тело и надетые на нем одеяния. А Соломонов развил эту способность до такой степени, что может призывать двоих двойников.

При этом, дар «боевого двойника» вовсе называют гениальным. Недалекий человек никогда не сможет в полной мере им воспользоваться. А чтобы уметь во время сражения не только действовать самому, но при этом руководить энергетическим сгустками, нужно иметь гибкий ум. Борис Геннадьевич может управлять одновременно двумя двойниками — это уже говорит о многом.

Однако последние годы граф Соломонов использует свой дар чисто для отработки техник и спаррингов с молодым поколением.

— Как ваши сыновья? — поинтересовался я, поскольку, когда я навещал графа в прошлый раз, его младший наследник серьезно болел воспалением легких, было поражено более шестидесяти процентов, и ни один целитель не мог его исцелить — а все потому, что болезнь была порождением темной магии, кто-то из врагов рода постарался.

Правда, Соломонов не знает, что этой же ночью я вернулся в его поместье и подарил мальчику очень слабый дар лекаря.

— Я догадывался, что это ваших рук дело, — улыбнулся граф.

— Что именно?

— Живая посылка с темным магом. А через день от болезни Никиты вовсе не осталось ни следа. Кстати, он бы хотел лично поблагодарить вас при личной встрече.

— От вас ничего не скроешь.

— Мне об этом ваша служанка сказала. Служба безопасности следов не нашла, а пленник не понял, как его поймали. Сын и вовсе ничего не помнит, для меня до сих пор остается загадкой его выздоровление.

Я вопросительно посмотрел на Алину:

— Господин, вам не стоит принижать свои достижения, — улыбнулась она.

Хотя сказано это было для того, чтобы даже союзники не забывали, какой силой я обладаю. Алина прекрасно играла свою роль.

— Мой император, позвольте поинтересоваться, по какому поводу вы прибыли? — спросил Соломонов.

— Мне пора назначить своего начальника гвардии, — ответил я.

— Неужто пришло время?

— Именно.

— Может я позову его и обрадую?

— Не стоит, сперва я поговорю с вами.

— Пожалуй, я вас оставлю, господа! — сказала Алина, сделала реверанс и исчезла в тени.

Граф присел в кресло напротив меня, и мы продолжили разговор:

— Судя по моим сведениям, меры безопасности во дворце повысились после того, как Разумовского чуть не взорвали, — начал Борис Геннадьевич.

— Разумовский скоро должен сделать ход.

— Я пока не знаю, какой. Он уже начинает бесить меня своей безнаказанностью, — чуть повысил голос граф.

Разумовский успел нажить себе много врагов. Но именно графа Соломонова канцлер раздражал после одной нехорошей истории. Не говоря уже о том, что он вставляет мне палки в колеса, а Соломонов — один из немногих аристократов, кто поддерживает именно меня.

— Через тридцать минут Разумовский должен сделать заявление на телевидении, и оно должно касаться меня. Можем послушать.

— С радостью. А чего стоит ожидать?

— Когда основное начнется, вы сразу узнаете.

— Тогда может партеечку сыграем? Или даже несколько.

— Конечно.

Соломонов достал доску и фигуры. Эта игра напоминала военные шахматы, и отличалась от них большим количеством клеток. Чтобы победить, приходилось выстраивать в голове стратегию, как на поле боя. Этим мне эта игра и нравилась — я любил думать и анализировать.

За оставшееся до выступления Разумовского время — мы успели сыграть только одну партию.

— Блин, почти, — выдохнул граф.

— Почти не считается, — улыбнулся я.

— И то верно.

На стене висел большой плоский телевизор, на котором и выключился в нужное время эфир с канцлером.

— Подскажите, как сейчас себя чувствует цесаревна Анастасия? — задали ему первый вопрос журналисты.

— Анастасия постепенно выздоравливает. Ее жизни больше ничего не угрожает, — невозмутимо ответил Разумовский.

— Как новость восприняли ее братья? — спросил мужчина в строгом костюме.

— Федор и Григорий безмерно рады, что Анастасия идет на поправку.

— А Дмитрий Алексеевич? — это явно был подставной человек, в нем чувствовалась военная выдержка.

Впрочем, на этой конференции было много подобных личностей.