Самая яркая звезда на небе (ЛП) - "Tippilo" - Страница 38

Когда кальмар появился в следующий раз, он был лишь в шести футах от них. Если бы вода не была такой тёмной, скорее всего они бы увидели его тело, но Гигантский кальмар никогда не показывался — он предпочитал оставаться скрытым.

— Я вот думаю, если он всегда был здесь, то что насчёт русалок и гриндилоу? — размышляла она вслух.

Он повернул голову, искоса взглянув в её сторону:

— Не знаю, — это не было вопросом, над которым он вообще собирался размышлять.

— Ты будешь просто смотреть? — спросила Гермиона. Дыхание застряло в его горле, и он тяжело сглотнул. Её глаза блестели в полуденном солнце. У неё была невероятная улыбка. Он мечтал, что однажды она покажет ему её — она сияла ярче, чем он себе представлял.

Он не мог сказать ей «нет». Если она попросит его прыгнуть в мерзкое озеро полностью одетым — он это сделает. Даже не задумается.

Пиздец он влип.

Он поднял багет и подошёл ближе, но, прежде чем успел бросить его, щупальце с капающей с него водой обхватило его и вырвало из его рук. Гигантский кальмар терял терпение.

Их куча хлеба подходила к концу. Гермиона гладила щупальце с огромными, розовыми, выпирающими присосками размером с ладонь Тома. Она сияла ярче, чем солнце. Он сделает это снова — только чтобы она порадовалась.

Тому был отвратителен человек, в которого он превращался. Нужно вернуть фокус. Ему нужно выбросить эту чёртову ведьму из головы!

— Я никогда раньше не кормила Гигантского кальмара, — рассмеялась она, потянувшись и погладив склизкую опаловую конечность. Она бегала за ним по берегу, пока он с ней играл в кошки-мышки.

— Ты только попала в Хогвартс. Я бы удивился, если бы ты уже попробовала.

— Точно.

Второе щупальце показалось из воды и протянулось по траве в сторону уже опустевшей сумки. Было странно, что щупальце может выглядеть разочарованно, но когда склизкая рука обнаружила, что сумка пуста, «разочарованно» было лучшим словом, чтобы описать грустный, поникший перекат Гигантского кальмара.

В порыве упрямства он втянул конечности обратно под поверхность с такой силой, что вода забрызгала их, оставив мокрыми от грязной жидкости.

— Это невежливо! — вырвалось у Гермионы, пока она убирала мокрые волосы с лица. — После того, что мы тебя покормили и всё остальное, это было так уж необходимо?

— Сомневаюсь, что Гигантский кальмар всё ещё там, — фыркнул Том, снимая пальто, с которого капала вода, только чтобы обнаружить, что одежда под ним насквозь промокла.

— Ну и что, это дело принципа! — сказала она. С прилипшими к её лицу мокрыми волосами она повторила за Томом и сняла свою мокрую кофту. Если в сияющем полуденном солнце Гермиона и была красивой, то это не шло ни в какое сравнение с капающей одеждой, облегающей её кожу. Её щёки раскраснелись от возбуждения. Он мог рассмотреть каждую ямочку, угол и изгиб её тела — он не мог оторвать взгляд. Пока она говорила, он видел, что её губы двигаются, но не слышал ни одного слова, вырывающегося из её рта.

Разве она не видит, как сильно он её жаждал? Чувствовала ли она то же самое? Он же не мог быть один. Он заметил, как она наблюдает за ним, когда думает, что он не видит. Жар в её глазах. Она не была такой невосприимчивой, как хотела показаться. Ему нужно было заставить её одуматься. Понять, как это будет великолепно.

Бесподобно.

— Я могла бы сейчас покупать платья в каком-нибудь захудалом магазине с завышенными ценами, — сказала она с тоскливым вздохом.

— А?

— Для танцев, — она подняла с земли одеяло и набросила на плечи, прикрыв тело, которое он пожирал взглядом. Может, теперь у него получится сосредоточиться на том, что она говорит.

— Танцев? — он провёл руками по мокрым волосам и попытался понять, о чём речь.

— Зимний бал, Том, разве есть другой, с которым ты мог его перепутать? — прохихикала она.

— Точно, — Зимний бал. Какое она наденет платье? Длинное и элегантное? Будет ли оно красным в честь Гриффиндора? Он мог бы попросить её надеть зелёное — или чёрное, — ей бы так пошёл белый.

Она направилась обратно в замок, и Том пошёл за ней.

Значит, она пойдёт? У неё была пара? Он никогда никого не выбирал. У него было множество предложений, и он отказывал каждой.

Сама идея приводила его в ярость. Он не хотел, чтобы девушка думала, будто может прижиматься к нему, потому что пришла на танцы, повиснув на его руке. А потом она будет ожидать романтики — нелепо.

Может, Гермиона пойдёт с друзьями.

Он не мог остановить фантазию о ней, танцующей с ним — в его руках, кружась по Большому залу на глазах у всей школы. Это будет равнозначно открытому объявлению. Никто не сможет к ней подойти после этого. Они могли бы найти пустой кабинет, тёмный альков, чулан для мётел, и он бы показал ей, как она сводит его с ума. Стянул бы её шелковистое платье. Схватил бы тело под ним, то самое, что он смог рассмотреть сегодня. Сжал бы её бёдра. Попробовал бы её губы. Её тёплое дыхание. Слушал бы её стоны.

Блядь!

Она же не собирается идти с кем-то ещё? Ему нужно выяснить. Он должен проглотить свою гордость и пригласить на танцы. С кем она пойдёт?

— Я не совсем могу позволить себе платье, но, думаю, Гасси организует это для меня, — улыбнулась она. Это не рассказало ему то, что ему нужно узнать.

— Значит, ты пойдёшь? — спросил он.

— Конечно! — она открыла двери в замок и подождала, пока он её догонит. Ему казалось, будто он двигался в бреду, когда он зашёл внутрь. Она широко ему улыбнулась, закрыв за ними дверь. — А ты нет? Мы же не уедем на экспрессе следующим днём, — сказала она.

— Точно — да, я пойду.

Значит, она остаётся на праздники. Она будет с ним все зимние каникулы. Вдвоём. Чего они только ни могли бы сделать…

— Откуда ты знаешь, что я остаюсь на каникулы? — резко спросил он. Туман, заполонивший его разум, развеялся, мир вновь ожил в ярких красках и резких деталях. Бланк записи на проживание во время каникул ещё не вывесили. Она не могла знать.

Она была в замешательстве, замотавшись туже в потрёпанное одеяло в заплатках:

— Ну, у тебя же нет разрешения на Хогсмид, поэтому я подумала…

— Я никогда не говорил, что у меня нет разрешения, — он поднял свои оборонные укрепления, подойдя к ней ближе. Она прижалась спиной к ближайшей стене. Как она могла узнать? Только персонал знал о приюте! Даже не его друзья! Он позаботился о том, чтобы ничего не рассказать в Выручай-комнате.

Она выглядела обеспокоенной — встревоженной — он её разволновал. Её глаза метались вокруг в поисках пути отступления.

— С хуя ли ты знаешь, Грейнджер? — прошипел он, подходя ближе. Её карамельные глаза смотрели на него с трепетом. Её зубы сжались на нижней губе, что свидетельствовало о её беспокойстве. Он на чём-то её подловил. Ему нужно было выяснить, на чём.

— Отвечай! — его ладонь резко ударилась о камень прямо возле её лица. Она вздрогнула.

— Я — прости, я подумала, но мне не следовало. Прости меня!

— И что именно ты подумала?

— Что у тебя нет разрешения, — чёрт возьми, это не ответ! Она уклонялась от самого вопроса. Его мысли неслись с бешеной скоростью. Она знала? Всё пропало, если люди узнают! Он сжал челюсть. Его тело горело, но не от похоти, а от ярости. Он был вне себя. Он едва ли мог перевести дыхание.

Повинуясь инстинкту, его пальцы вцепились в палочку, и он указал на неё. Её глаза расширились, а лицо побледнело. Он медленно поднял палочку выше, пока её кончик не впился в кожу на её лбу. Он докопается до всего, что она скрывает. Найдёт самые глубокие корни ведьмы и избавится от неё раз и навсегда:

— Легилименс.

Вокруг них вспыхнул свет. Он ворвался в её сознание по образовавшейся воронке, погружаясь в самые глубины её мозга. Она упорядочила свои мысли, как полки в библиотеке — предсказуемая Гермиона Грейнджер. Он с силой раскрыл ближайшую книгу и пролистал воспоминания.

Место, в котором он оказался, было похоже на сон. В воздухе висела лёгкая дымка. Он заметил, что рядом с ним пылает камин, отбрасывая отблески в расплывчатую комнату. Заговорил голос мальчика.