Все цвета любви - Бернард Каролин - Страница 5

Она пыталась осмотреть палату, насколько позволяла обездвиженная голова. Окна нет. Ни зелени, ни пения птиц, лишь серые плитки на стене передней. Некоторые из них потрескались. Фрида отвлеклась, пытаясь разглядеть в трещинах узоры и очертания предметов, как часто делала с облаками на небе. Внезапно перед глазами у нее возникла картина, большое красочное полотно. На нем улыбались люди, цвели цветы и порхали колибри самых невероятных раскрасок. Художник, который нарисовал бы такую картину здесь, на голых стенах, прямо на глазах у подвешенных к потолку пациентов, которые отчаянно ищут возможности отвлечься, — такой художник стал бы настоящим благодетелем! И она знала такого художника. Его звали Диего Ривера. Несколько месяцев назад — целую вечность назад — ей довелось наблюдать его за работой. Она влюбилась в его гигантские, полные красок картины. Его полотна рассказывали целые истории, их можно было читать, как книги.

В висках застучала кровь, и Фрида отчетливо услышала собственное сердцебиение. Стыки между плитками пришли в движение и начали извиваться, серые стены вдруг поплыли бордовыми пятнами, как будто она сквозь прикрытые веки смотрела прямо на солнце. Пространство растягивалось, контуры размывались; казалось, будто палата разворачивается вширь. Фрида на мгновение зажмурилась, не в силах выдержать это зрелище, но тут же сердце забилось еще сильней, а к горлу подступила тошнота. Веки точно обожгло огнем. Нет, нельзя плакать, только не сейчас! Она даже не сможет вытереть глаза или высморкаться. От одной мысли об этом слезы заструились по щекам с удвоенной силой. Фрида больше не пыталась их сдержать. Соленые капли падали на пол и терялись в трещинах.

Тем утром Фрида продумала свой наряд особенно тщательно. Ненавистный корсет скрыла белая блузка с вышитой горловиной, а больную ногу — длинная цветастая юбка. Если не знать, как изранено и переломано ее тело, можно было подумать, что это королева отдыхает в своей опочивальне. Она окружила себя красивыми вещами. Голова покоилась на льняной подушке, на которой разноцветными нитками было вышито слово corazön[5]. Рядом на столике лежали книги и помада. На деревянном изголовье кровати Фрида развесила фотографии и яркие ретабло. В углу стояла большая клетка с двумя зелеными попугаями. Фрида осмотрелась и осталась довольна. Она была готова принять Алехандро, который должен был зайти после обеда.

От Койоакана до центра можно было доехать меньше чем за час, но для Фриды город был недостижим. Когда ее навещали друзья, она жадно задавала вопросы. Ей хотелось знать каждую деталь: в каких пабах они были, какую музыку слушали, с кем встречались, на какие выставки ходили, не закрылся ли ее любимый магазинчик… Ее любопытство не знало границ, ведь по рассказам друзей она могла хотя бы представить, будто и сама побывала во всех этих местах. Она спрашивала и об Алехандро, но ответы только усиливали ее беспокойство.

Долгое время он не объявлялся, хотя она забрасывала его письмами, в которых умоляла срочно прийти. Наверняка он тоже скучает по ней! Но почему не приходит? В конце концов, он был ее парнем. Или Алехандро не хочет больше ее знать, потому что она инвалид? Как бы то ни было, девушка приложила все усилия, чтобы выглядеть как можно более здоровой и соблазнительной. Толстые бинты на ногах — не для его глаз!

Услышав шаги друга во внутреннем дворике, она схватила зеркальце и помаду, которые по ее просьбе принесла Кристина, и подкрасила губы. Потом раскинулась на постели, приняв самую изящную позу, на какую только была способна.

Он вошел в комнату, и Фрида сразу почувствовала в нем перемену. Алехандро был все так же чертовски хорош: густые волосы, зачесанные назад, пружинистая и энергичная походка. Но в улыбке проскальзывало новое выражение, которое ей сразу не понравилось.

Он остановился в дверном проеме, очевидно пораженный увиденным.

— Фрида, ты выглядишь такой… Я думал… мне рассказали о травмах и о корсете, но сейчас я вижу, что… Боже мой, ты же просто красавица!

— Вот пришел бы раньше, уже давно наслаждался бы этим зрелищем, — ответила она с легкой иронией, но невольно просияла. Она все же желанна для него, ее чары по-прежнему действуют.

Алехандро склонился над ней и легко расцеловал в обе щеки. Фрида обвила его шею руками и притянула к себе. Как же ей не хватало его запаха! Как прекрасно вдыхать его! Она могла бы провести так долгие часы, но Алехандро отстранился и присел на край кровати. Она потянулась было к его руке, однако он спрятал ладони между коленей.

— Как ты? — спросил он. Его голос звучал как-то сухо, слишком формально, словно он пришел навестить старую тетушку, а не женщину, на которой собирался жениться!

— Я часто писала тебе, как мне одиноко и как я скучаю. По крайней мере, раз в неделю-то точно.

— Фрида.

Она вздохнула и со смиренной улыбкой сказала:

— Сеньора Луна больше не навещала меня после аварии. — Так она всегда говорила, когда хотела сообщить, что у нее месячные. — Проклятый штырь порвал мне девственную плеву, лишив тебя возможности самому сделать это. Может быть, я даже залетела от него.

— Я думал, Фернандес уже позаботился о твоей девственности.

Фрида прикусила губу, чтобы сдержать гневный вопль. Она сама рассказала Алехандро о флирте с Фернандо, потому что считала, что в отношениях нет ничего важнее честности, ну и, конечно, чтобы немного позлить его. Возможно, Алехандро не собирался перекладывать на нее вину за то, что не пришел раньше, но разговор как-то сам собой свернул не в то русло.

— Я принес тебе кое-какие книги, — быстро сказал молодой человек и потянулся за портфелем, который поставил у кровати.

— О, как мило. Я снова могу читать, и голова у меня больше не болит. Все немецкие книги в отцовской библиотеке я уже прочла от корки до корки. Дай взглянуть.

Он положил рядом с ней «Моби Дика» Германа Мелвилла и «Гордость и предубеждение» Джейн Остин.

Она схватила Алехандро за руку и попыталась притянуть к себе, чтобы поцеловать, но он отстранился.

— Фрида, мне нужно тебе кое-что сказать.

Вот и настал тот самый момент. Она же чувствовала, что Алехандро что-то скрывает от нее! Стараясь не выдавать волнения, Фрида отпустила его руку и оперлась на локти, чтобы приподняться на подушках. Тут же в спину словно ударил электрический разряд. Она втянула в себя воздух, издав шипящий звук, и в этом звуке слышалась не только боль, но и страх перед признанием Алехандро.

— Что случилось? Давай, говори уже. Я в состоянии принять правду.

— Я поеду в Европу и буду там учиться.

Фрида вздрогнула и уставилась на него. Так вот оно что! Пока она была еще здорова, они с Алехандро строили планы путешествий, собирались побывать в Америке, в Европе. А теперь он едет без нее и пытается заглушить угрызения совести, обвиняя ее в неверности. От этих мыслей Фриде стало невыносимо грустно.

— Мы же всегда мечтали об этом, — прошептала она.

Теперь он потянулся за ее рукой.

— Ты обязательно поправишься. Но на это нужно время.

— Которого у тебя нет…

Алехандро укоризненно взглянул на нее:

— Ты несправедлива. Меня пригласила тетя, которая живет в Берлине. Я могу остановиться у нее, пока буду в Германии. Иначе я никогда не смог бы позволить себе такую поездку. Чего мы добьемся, если я сейчас не поеду? Ведь неизвестно, когда ты снова встанешь на ноги.

— Когда ты уезжаешь?

— Через две недели.

Повисла неловкая пауза.

— Ах да, мне уже пора. Нужно столько всего еще сделать, — заторопился Алехандро.

— Но ты ведь зайдешь попрощаться?

— Конечно, — кивнул он, но по глазам она поняла, что любимый лжет.

Фрида проследила через окно, как он быстро пересек двор и вышел через ворота на улицу. Ей даже показалось, она услышала его облегченный вздох. «Вот так уходит моя любовь», — подумала она печально. Еще несколько минут она не отводила взгляда от ворот, а потом стерла помаду с губ тыльной стороной ладони. Еще одна мечта растаяла в воздухе. Она никогда не станет врачом и не поедет в Европу. И они с Алехандро не будут вместе.