"Фантастика 2025-68". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Калинин Алексей - Страница 1634

Я насторожился:

— Вроде нет.

— А у меня в последнее время все тело чешется. Просто жесть какая-то. Целый день чешу, чешу, и нет этому ни конца ни края. Вот, посмотри.

Она показала мне свои руки, сплошь покрытые красными язвочками и царапинами.

— Ты бы в лазарет, что ли, сходила, — поморщился я.

— Да ходила я к этой... вашей медичке, — последнее слово было сказано с нескрываемым презрением. — Она сказала, что это у меня на нервной почве, посоветовала поменьше волноваться и воздержаться от чесания. Говорит, «заразу можешь занести». Прописала оксолиновую мазь и успокоительные капли. Мне от этого ее лечения только хуже стало — зуд усилился и жжение появилось. Тоже мне медик. И откуда их таких берут? Из ветеринарной академии, наверное. У нее ж на лбу написано — «коновалша».

— Да брось ты, Мира отличный фельдшер.

— Будь моя воля, я бы не доверила этому так называемому фельдшеру и кукол лечить! — выпалила Ксюха и тихо выругалась. — Мелкая prostituitino*!

Несмотря на давность отсидки, в разговоре у Ксюхи нет-нет да проскальзывала тюремная брань, по-другому называемая ратолингвой, которая почти полностью базировалась на языке эсперанто — дальнем родственнике космолингвы. Она появилась, когда в казематах Системы был введен запрет на сквернословие. Арестантов строго карали даже за безобидные ругательства, не говоря уже о матерках. Нарушителей сажали в карцер, а самым ярым матерщинникам увеличивали сроки. Замечу, кстати, что многие из этих ругательств в переводе на космолингву были довольно-таки безобидными, но время добавило им крепости и остроты. Вне тюремных стен ратолингву можно было услышать разве что от бывших сидельцев и разного рода люмпенов. Но я знавал и вполне приличных людей, которые не брезговали столь грязными словечками.

Я сказал Ксюхе, что от зуда еще хорошо помогает солидол, но она только отмахнулась:

— Мазала и солидолом. Не помогло.

Она вдруг задумалась и замолчала. Но ненадолго.

— Я вот думаю, что чужаки специально занесли мне эту инфекцию во время опытов... — тихо сказала она.

— Кто? Повтори, я не расслышал.

— Чужаки. Я часто их вижу. Они словно ожившие тени — такие же темные и безликие.

«Та-ак, началось, — подумал я. — Наверное, зря я с ней заговорил. Надо было сидеть и помалкивать в тряпочку, а теперь не отвяжешься».

— Чужаки приходят по ночам, — с умным видом пояснила Ксюха.

И тут, наверное, сам черт дернул меня за язык:

— А как эти чужаки выглядят?

Ксюха посмотрел на меня осуждающе:

— Какой же ты невнимательный, Проныра. Я ж сказала, что они похожи на тени. Ты что, не в курсе, на что похожа тень?

— В курсе.

— Я, знаю, о чем ты сейчас думаешь: «Совсем Ксюша умом тронулась, вот и мерещится ей всякая чертовщина».

«Вот именно!» — мысленно согласился я с такой интерпретацией.

— А я не тронулась. Я их по-настоящему видела, вот так, как тебя сейчас.

Я молчал, ожидая пояснений.

— Чужаки приходят по ночам, — повторила она. — Дверь у меня закрыта, но они все равно как-то просачиваются. Потом обездвиживают меня уколом и ставят надо мной свои жуткие опыты.

— Какие еще опыты? — вырвалось у меня.

— Жуткие и очень болезненные, — туманно ответила Ксюха. — В такие моменты мне хочется кричать от боли, но я не могу издать и звука. Иногда я даже теряю сознание от этих пыток. А утром просыпаюсь как ни в чем не бывало.

«Вот это жесть!» — вздрогнув, подумал я.

Когда я лежал в психушке, повидал сумасшедших всех мастей. Кто-то из них получал сигналы из космоса; кто-то до смерти боялся микробов и скоблил себя мочалкой, пока не сойдет кожа; другие могли днями напролет неподвижно сидеть, уставившись в стену. А были и те, которые наотрез отказывались посещать туалет, так как все толчки, по их словам, заминированы террористами. Несмотря на все чудачества, большинство этих ребят были вполне себе безобидными, но им требовалось должное лечение. А наша Ксюха наотрез отказывалась пить таблетки, прописанные Мирой, или побеседовать с капелланом, который выполнял еще и функции психолога. И не было на нее никакой управы. И уволить ее не могли из-за невозможности заменить столь ценного сотрудника.

А ведь с такими вещами не шутят! Ведь то, что я сегодня услышал, — это уже не звоночек, это натурально колокольный звон. Сегодня к ней чужаки в гости шастают, а дальше что? Какой-нибудь гребаный йети, контролируемый клоунами-убийцами из ада, отдаст ей приказ порешить всех нас к чертовой бабушке? А на двери оружейки такой замок, что ногтем открыть можно! Заходи, бери что хочешь!

Из раздумий меня вырвал Ксюхин голос:

— Ты меня вообще слушаешь?

— А? Что?.. Да-да, слушаю, — спохватился я.

— Не слушаешь, — она посмотрела на меня с таким укором, что мне стало стыдно.

— Да просто на секундочку отвлекся. Ты продолжай.

Ксюха, кажется, только этого и ждала.

— Как ты думаешь, откуда взялись эти чужаки и что им от меня надо? — спросила она предельно серьезным тоном.

— Понятия не имею.

— А я вот думаю, что они прибыли к нам из параллельного мира. Знаешь, что такое параллельный мир, Проныра?

— Не знаю.

— О, это такой мир, который существует одновременно с нашей реальностью, но независимо от нее. У них там все то же самое, но с некоторыми отличиями. Например, кошек называют собаками, а собак — кошками. И имена произносятся задом наперед. Здесь ты был Проныра, а там станешь Арынорп. Понятно?

— Понятно.

— А вот скажи, Проныра, если хорошенько чужаков попросить, они заберут меня отсюда? — спросила Ксюха и сама же ответила на вопрос. — Конечно, заберут. Только надо будет дать что-нибудь взамен. Это как с Зубной феей: перед сном кладешь под подушку выпавший молочный зуб, а наутро находишь там денежку или шоколадку. Только где взять молочные зубы? Не знаешь?

— Не-а.

— Когда они в следующий раз придут, я попрошу их, чтобы они меня увезли с Сиротки. Кстати, могу и за тебя замолвить словечко.

— Спасибо, не надо.

— Зря отказываешься. Жизнь в параллельном мире хоть и отличается от нашей, но и к ней можно привыкнуть. Писал правой рукой — переучишься на левую, не велика беда. Или тебе нравится жить в этой дыре?

— Спасибо, не надо, — с нажимом повторил я.

— Ну как хочешь, дело твое, — пожала плечами Ксюха и безучастно спросила. — А как у тебя дела?

— Нормально у меня все.

— Заходи вечерком в гости. На стаканчик кюрасао.

Я удивился. Нет, не тому, что Ксюха пыталась затащить меня в койку, она, что называется, была слаба на передок и с переменным успехом подкатывала ко всем сослуживцам, кроме разве что Миры и Коменданта. Я удивился другому:

— Кюрасао? Откуда в нашей глуши такие изыски?

— Сама приготовила, — с гордостью в голосе ответила она. — Сперла на кухне немного апельсиновой цедры, специй разных, залила спиртом, добавила чуточку сахарозаменителя — и готово. Только он прозрачный. Я думала его синькой подкрасить, но не рискнула. Так что, придешь?

— По контракту не положено, — сказал я, и это была чистая правда: подписывая контракт, помимо прочего, мы обязывались не заводить шашни на рабочем месте.

— Контракт-шманкракт, — фыркнула Ксюха. — Не нравлюсь? Так и скажи! Зачем прикрываться каким-то вшивым контрактом?

Я хотел было успокоить ее комплиментом, но вместо этого выдал дурацкую фразу, которая словно вышла из тех бородатых анекдотов, что так любил Гуччи:

— Ты же знаешь, я не пью.

— Или ты хотел сказать: «Я столько не выпью»? — ехидно заметила Ксюха.

— Нет, что ты...

— Тогда в чем проблема? — в ее голосе появились нотки раздражительности. — Я — женщина, ты — мужчина. У нас есть потребности, заложенные природой.

Конечно, шесть лет без женской ласки — это серьезный срок, но служебный роман — авантюра похлеще выхода в открытый космос без скафандра, а с авантюризмом я временно завязал. Впрочем, такой аргумент вряд ли устроил бы Ксюху.

— Мне через час Сапога сменять! — выкрутился я.