Аргумент весомей пули (СИ) - Корнев Павел Николаевич - Страница 35

Между тем, попасть в больницу оказалось весьма непросто — караулили её на совесть. Пусть меня и узнали, да и к направлению вопросов не возникло, но со столь явными признаками порчи на территорию запустили только в сопровождении двух бойцов.

Они ещё и на второй этаж флигеля поднялись, и в комнату, где магистр Первоцвет что-то втолковывал стажёрам, сунуться не побоялись. А тот лишь глянул на меня и сразу их отпустил.

— Свободны! — После хмыкнул и поинтересовался у десятка юнцов в школьной форме с нашивками в виде трёх багряных капель, среди которых не обнаружилось ни одного знакомого лица: — Ну-ка скажите, что с этим молодым человеком?

— Порча? — неуверенно предположила единственная в комнате девица.

Магистр тяжко вздохнул и указал на дверь.

— Идите обедать, бестолочи! — А когда все двинулись на выход, проводил пристальным взглядом барышню и сказал мне: — Надо будет позаниматься с ней индивидуально.

И я почему-то нисколько не усомнился в том, что слово «индивидуально» на сей раз имело совсем не то значение, которое вкладывала в него наставница Купава.

— Ну-с, — протянул затем Первоцвет, — перенапрягся?

— У нас кровавый дождь случился. Не дождь, ливень даже, — пояснил я и протянул документы. — Но вообще — на стажировку.

— О ливне в курсе, сам за ночь глаз не сомкнул. — подтвердил магистр, отошёл к столу и заглянул в направление, после чего приложился к бутылке с молоком. — Ну и чего ты удумал? Понимать должен, что от седмицы толку не будет, так?

Ходить вокруг да около я не стал, выложил всё как есть:

— Мне бы обратно в больницу перевестись.

Первоцвет фыркнул.

— Насмешил!

Но я был настроен решительней некуда.

— Готов оплатить хлопоты. И не из будущего заработка, а прямо сейчас!

Ответом стал тяжёлый вздох.

— Ты не понимаешь! Мне из обученных стажёров одного только Радима оставляют. И его-то отбить удалось лишь потому, что он к экзаменам на врача допуск получил. А кого-то сейчас у стрельцов забрать — нет, нереально. Даже за большие деньги ничего не выйдет.

— Так я там пластуном числюсь, а не лекарем!

— Да какое это имеет значение? Сам же видел: из школы Багряных брызг десяток неучей выписали. Их теперь натаскивать и натаскивать!

От разочарования сделалось кисло во рту, захотелось выругаться в голос и даже заорать, шибануть в бешенстве кулаком по стене, но сдержался, не дал выход гневу. В немалой степени из-за распиханных по карманам червонцев.

Ну в самом деле: где бы ещё я такую кучу золота за один день заработал?

Мой потолок в стажёрах у Первоцвета — полторы сотни в месяц, а тут четыреста пятьдесят целковых капнуло! И не за месяц, за день!

Успокоился, в общем. Уверил себя, что такими темпами скоренько с долгами рассчитаюсь и сюда уже на правах вольнонаёмного лекаря вернусь, а там и в Поднебесье уплыву.

Магистр Первоцвет бросил сверлить меня пристальным взглядом и вдруг спросил:

— Чиститься будешь?

— Чиститься? — не понял я. — В каком смысле?

— От остатков порчи избавляться, в каком ещё!

Я покачал головой.

— Так вроде избавился уже.

— Чёрта с два! — фыркнул Первоцвет. — Ты этой гадостью пропитался буквально! В зеркало давно гляделся?

— Утром только.

— Ну и?

— Сколько? — уточнил я с обречённым вздохом.

— Червонца на материалы хватит, пожалуй, — объявил магистр.

Пришлось раскошеливаться. Пусть и не был уверен, что от чистки выйдет хоть какой-то прок, но решил не жмотничать и послушать Первоцвета, который понимал во всех этих врачебных премудростях куда больше моего.

Откладывать дело в долгий ящик магистр не стал, отвёл меня в подвал и отпер глухую железную дверь.

— Прошу! — приподнял он руку с фонарём.

Я настороженно огляделся, не спеша переступать через порог.

Темно и холодно, но не сыро. Кругом голая кладка глухих стен, на полу — пентакль.

— Заходи-заходи, — приободрил меня магистр и первым шагнул внутрь, взялся расставлять по вершинам вписанной в круг звезды свечи в запястье толщиной. — Тут всё просто: садишься в центр и начинаешь медитировать. Тихонько собираешь небесную силу к солнечному сплетению, после резкой волной разгоняешь сразу во все стороны. Знакомое упражнение?

— Ага, — признал я.

— Вот за часок и вычистишь из тела всю пакость. А через абрис ты её никак не меньше месяца выводить будешь.

Я озадаченно хмыкнул.

— Зачем тогда это всё, если и сам тело очистить могу?

Первоцвет снисходительно улыбнулся.

— «Это всё» притянет к себе пакость, от которой ты избавишься. А иначе она скопится на коже и, уж поверь, ничем хорошим для тебя это не закончится. И раздевайся, иначе потом одежду спалить придётся.

Чем дальше, тем меньше мне нравилось происходящее, но доверился магистру, избавился от формы и занял место в центре пентакля.

— Приду через час, — предупредил Первоцвет, зажёг одну за другой все свечи и проворчал: — Хоть перекушу спокойно…

Он вышел и захлопнул за собой дверь. Звука запираемого замка не прозвучало, и я расслабился, вобрал в себя небесную силу, после чего прогнал её по телу тугой волной, как проделывал некогда в казематах приюта. Воздействие не привело к немедленному результату, но уже на третий повтор меня прошиб горячий едкий пот, кожа словно покрылась липкой плёнкой, начала гореть огнём и зудеть. А потом к свечам потянулся призрачный багрянец, и трепетавшее на кончиках фитилей пламя сделалось красным, к потолку стали подниматься струйки чёрного вонючего дыма.

Я закрыл глаза и поймал состояние внутреннего равновесия.

В себя, собрать у солнечного сплетения, из себя.

Раз, два, три. И снова, и снова, и снова…

Вернувшись, магистр Первоцвет проходить внутрь не стал, лишь заглянул, дабы небрежным жестом потушить свечи и кинуть на пол больничный халат.

— Марш в купальню! — распорядился он, и я отнекиваться не стал, более того — отмываться взялся со всем тщанием, ибо чувствовал себя не просто усталым, но ещё и потным, липким и попросту грязным. Нельзя сказать, будто горячая вода и мыло смогли полностью избавить от сих неприятных ощущений, но что полегчало — это факт. А ещё, такое впечатление, с лица спала опухоль. Левая щека зудеть перестала — так уж точно.

Не после купальни, само собой. После очищения духа и тела. Не зря червонец потратил. Точно не зря.

Когда оделся и вновь поднялся в комнату, где магистр Первоцвет что-то втолковывал стажёрам, он глянул на меня и удовлетворённо кивнул.

— Ну вот, совсем другое дело! — Затем обратился к ученикам школы Багряных брызг. — Поглядите-ка на него хорошенько! И вспомните, каким он был ещё час назад! Оценили разницу? Так вот: никогда не пренебрегайте очисткой тела и духа от эманаций порчи!

Проигнорировав пристальные взгляды, я подошёл к зеркалу и взялся придирчиво изучать собственное отражение. Опухоль спала, лицо сделалось худым и острым, поблёкло пятно на щеке, стал не столь ярким заливший радужку левого глаза пурпур. Не сказать, будто всё в норму пришло, но не сравнить с тем, что ещё час назад наблюдалось.

— Завтра приходи утром как обычно, — сказал магистр и отвернулся к стажёрам. — Итак, об очистке…

Я докучать ему не стал и потопал в форт. Нельзя сказать, будто шёл туда с тяжёлым сердцем, но и не слишком радостно было на душе, чего уж греха таить. Ну а как иначе-то? Пусть из драных джунглей выбрался, здоровье поправил и с Беляной повидаюсь вскорости, но через седмицу обратно возвращаться придётся, а не хочется. Ещё и мысленно последними словами себя крыл из-за того, что получил в кассе золотишко на руки. Теперь придётся сбор за досрочное погашение долга отстёгивать — десятую часть вынь да положь!

Денежки приберечь и торгашам покуда не возвращать? Увы, не вариант. Четыре сотни — не та сумма, которой стоит столь опрометчиво рисковать.

На воротах форта нёс службу усиленный караул, но тут уж ко мне претензий не возникло. И физиономия в порядок пришла, и бумаги вопросов не вызвали. Тайнознатцы прошлись каким-то заклинанием, но и только.