Аргумент весомей пули (СИ) - Корнев Павел Николаевич - Страница 31

Ну-с, черти драные, поехали!

Освободился я уже только ближе к полуночи. К этому времени прибывшее в расположение туземного полка командование худо-бедно навело порядок, вот и получилось урвать несколько часов отдыха. Может, и не дали бы вздремнуть, но от перенапряжения у меня безостановочно шла носом кровь, ещё немного и самого бы откачивать пришлось.

Увы, толком выспаться не получилось. Только-только забывался и тут же распахивал глаза. И всякий раз кошмары, в которых я брёл по болоту, проваливался в кровавую топь и тонул утягиваемый на глубину руками мертвецов, меркли перед ожиданием того, что вот-вот меня растолкают и вновь погонят избавлять от порчи стрельцов туземного полка.

Не растолкали и не погнали. За ночь легкораненых перевезли к железной дороге и отправили в Тегос, а собранные отовсюду специалисты по порче успели исцелить тех, кто дожил и кому ещё можно было помочь. Меня вернули в лагерь Мёртвой пехоты.

Там я сразу ушёл в барак и завалился на тюфяк, но сна не осталось ни в одном глазу, поэтому просто уставился в потолок и прислушался к собственным ощущениям. Поначалу ничего особо не беспокоило, ну а как потянул в себя небесную силу, так сразу и проявились все заработанные вчера болячки.

Левый глаз наполнился слезами, разнылись скула и зубы, огнём загорелась щека. И ниже — рука, кисть, пальцы. Абрис тоже припекало — преимущественно беспокоил его фрагмент, прожжённый с помощью порчи, но не только. Враз ощутил себя собранной из нескольких кусков марионеткой и всё же медитировать не бросил. Мало-помалу ломота и дурнота отпустили, я вновь обрёл внутреннюю целостность. Тогда сходил облегчиться и умыться, надел форму, выданную взамен сожжённой от греха подальше старой, и устроился у разведённого с утра пораньше костерка. Каша ещё только доходила, пластуны пили кто травяной отвар, а кто кофе. Лица у всех были хмурые, настроение подавленное.

Нет, терять сослуживцев всем было не впервой, только слишком уж нам вчера досталось, а самое главное — было совершенно непонятно, чего ждать дальше. Не унывал лишь Хомут. Пусть ротный сгоряча и пригрозил повесить его без суда и следствия, но в итоге вник в детали случившегося и сменил гнев на милость, просто лишил боевых выплат.

Командир нашего десятка тогда лишь плечами пожал.

— Лучше в кошельке дыра, чем в затылке, — резонно заметил он.

Седмень постучал его пальцем по груди.

— Смотри, дошутишься!

Прозвучало это угрожающе, отбрехиваться Хомут не стал.

Из всех тайнознатцев погиб только бритый наголо аколит, имени которого я даже и не знал. Сквозняк отделался простреленной рукой, Кабану пропороло ногу чугунным осколком рванувшей поблизости бомбы, а Кочан и вовсе не заработал ни царапины. Были раненые и среди колдунов из числа старослужащих, но обошлось без серьёзных увечий. Тому же Червеню уже залечили сломанные рёбра, отлёживался он исключительно в силу общей слабости и выпитой натощак бутылки рома.

Начали раздавать кашу, но после вчерашнего кусок в горло не лез, и даже Огнич, который ни разу на моей памяти не отказывался от еды, поначалу ограничился лишь кружкой крепчайшего кофе. Впрочем, натура оказалась сильнее, и уже очень скоро фургонщик вовсю орудовал ложкой. Ну да и неудивительно — это ж я с порчей работал, не он.

Я хлебнул травяного отвара и ощупал шею, но никакого намёка на рубец не отыскал, а вот дух былую стабильность так и не обрёл — такое впечатление, хорошенько у источника прожарило. Пусть вчера перед сном и попытался вычистить из себя ошмётки порчи, но проблемы это не решило.

— Пованивает, а? — усмехнулся Огнич. — Вам теперь это круглые сутки напролёт нюхать, а я фьюить! — И он сделал ручкой.

— Чего это? — не понял я.

— Седмицу отпуска выбил, — пояснил фургонщик. — Поеду в Тегос оправу формировать, а если денег хватит, то вдобавок исходящий меридиан прожгу.

Завтракавший с нами Кочан округлил глаза.

— И как тебя отпустили только? Нас обещают без продыху гонять!

— Говорю же: оправу формировать, исходящий меридиан прожигать! — рассмеялся Огнич. — С ними от меня куда больше толку будет, вот и отпустили.

Я вздохнул и поморщился. Что смердит гнилью — это полбеды, но ещё же и порчей несёт так, что дух от работы с небесной силой припекать начинает. Впитавшаяся в землю пакость понемногу испарялась, над землёй едва уловимым маревом курилась красноватая дымка. Переносить лагерь на новое место никто не собирался — как пить дать вскорости начнётся очистка территории, к которой припашут и меня.

Я допил отвар и спросил:

— Дарьяна не видел?

Огнич усмехнулся.

— Его с утра пораньше труполюбы забрали. Представляешь, сколько им тел обработать нужно?

— Они же порченые! — удивился я. — Такие самое позднее через пару месяцев сгниют!

— И что с того? — пожал плечами фургонщик. — На пушечное мясо и такие сгодятся! До первого штурма же!

Я задумался было, не наведаться ли в сарай мастеров мёртвых дел, но тут вестовой крикнул:

— Хомут! Боярин! К поручику!

Кто-то пошутил о пеньковой вдове, но командир нашего десятка лишь рассмеялся.

— Вздор! Боярин-то у нас герой! — указал он на меня. — Его награждать впору!

— Вот тебя повесят, а его наградят! — заявил пластун уже без малейшего намёка на веселье. — И поставят десятком командовать.

— Тьфу на тебя, дурак! — ругнулся младший урядник.

Мы двинулись прочь от бараков, тогда в спину крикнули:

— А чего нет? Мозгов-то у него всяко больше!

Хомут лишь раздражённо заворчал, но ввязываться в перепалку не стал.

— Ну вот что изменилось бы, останься я сам ту драную конюшню караулить? Скажи, а?

Я криво усмехнулся.

— Многое. Самое меньшее у десятка новый командир появился бы.

— Поддержал, так поддержал! — зло скривился Хомут и замолчал.

У поручика оставили только его, а меня похвалили, вручили нагрудный знак пластунов Мёртвой пехоты и отправили в основной лагерь.

— Надо табель по исцелённым закрыть, дуй к заместителю командира! — объявил ротный, но это оказалось проще сказать, нежели сделать.

Если до лагеря преспокойно докатил на попутной телеге, то миновать караульных с ходу не вышло. Дежурившим на воротах тайнознатцам не глянулся мой пурпурный глаз и красное пятно на щеке, начальник караула прислушался к их мнению и приказал стрельцам сопроводить для проверки на предмет порчи в госпиталь.

Грядущая встреча с магистром Гудимиром нисколько не порадовала, но без сопровождающих я бы до штаба в любом случае не добрался, поскольку в лагере лютовали патрули. Останавливали для проверок всех без разбора, то ли и вправду рассчитывая выявить вражеских соглядатаев, то ли просто выказывая рвение в надежде не оказаться в числе козлов отпущения. Уверен — после вчерашнего прокола много кого вышибут с насиженных местечек, а то и отдадут под трибунал.

Магистр Гудимир, левая рука которого покоилась на перевязи, моему появлению откровенно обрадовался.

— Что, недоучка, припекло? — злорадно осклабился он, оставив разбираться с пациентом ассистентов. — За помощью прибежал?

— Да вот ещё! — фыркнул я. — Просто караульные пропускать в лагерь без проверки на порчу отказались.

— И правильно! Нечего тебе здесь делать!

— Раз в штаб вызвали, значит — есть что!

Магистр недоверчиво прищурился.

— Вызвали? Это зачем ещё?

Стоило бы посоветовать ему не совать нос в чужие дела, но не удержался и сказал:

— Табель по исцелённым закрыть.

На скулах Гудимира разом заиграли желваки, от лица отхлынула кровь, а глаза будто выцвели.

— Что⁈ — прошипел он и порывисто зашагал на выход.

От него буквально разошлась волна бешенства, и препроводивший меня сюда младший урядник даже голову в плечи втянул, но всё же неуверенно промямлил:

— Магистр, а как же…

— За мной! — резко бросил тот и выскочил на улицу.

И мы поспешили в штаб. Там Гудимир буквально ворвался в комнату капитана и с порога выдал: