Ткач Кошмаров. Книга 3 (СИ) - Розин Юрий - Страница 25

— Зачем пришел? — спросил я, наблюдая, как он окидывает взглядом беспорядок.

Ирбан уселся, положил локти на стол и сцепил пальцы. Его перчатки, красивые, матово-черные, выглядели слишком чистыми для кадета, который только что провел день в поезде.

С некоторым недовольством, но в то же время с гордостью, я взглянул на комод, где покоились кожаные перчатки с восьмью, в общем счете, пальцами, когда-то подаренные мне Нимпусом.

Латанные-перелатанные, с сотнями следов от нитей и несмываемыми пятнами от реактивов и ядов, по сравнению с перчатками Ирбана они выглядели по-бомжатски, но при этом были свидетелями моей усердной работы за эти уже почти полтора года, так что менять я их не собирался до тех пор, пока они не превратятся в пыль.

— Карана приходила ко мне в купе, — сказал он без предисловий. — Говорила о «выгодных возможностях» для тех, кто «умеет слушать».

Я приподнял бровь.

— Прямо так и сказала?

— Не совсем. — Он усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Она намекала. Спрашивала, не кажется ли мне, что военные игры — это слишком предсказуемо. Что настоящие победители думают на шаг вперед.

Я перекатил гирьку между пальцами, ощущая ее холод.

— И что ты ответил?

— Что предпочитаю побеждать честно. — Он пожал плечами. — Она ушла, но… слишком быстро. Как будто уже получила то, что хотела.

Я откинул гирьку на стол. Она глухо стукнула о дерево.

— То есть ты думаешь, она проверяла, можно ли тебя завербовать?

— Или пыталась убедиться, что я не помешаю ее планам. — Он наклонился вперед. — Лейр, я не знаю, что она задумала, но это не просто жульничество. Она говорила о «настоящих победителях» так, будто у нее уже есть козырь.

Я закрыл глаза на секунду, перебирая варианты. Карана была одной из главных претендентов на победу, по очевидным причинам. По ощущениям ей не нужны были никакие тайные схемы, достаточно было потренироваться поусерднее.

Но мало ли, в чем состоял план, который она так и не предложила Ирбану. Далеко не факт, что его смысл был в победе на военных играх.

— Хорошо, — сказал я, открывая глаза. — Будем начеку, посмотрим, что она задумала.

Ирбан кивнул, но его пальцы слегка постукивали по столу.

— Ты не спрашиваешь, почему я пришел именно к тебе?

Я усмехнулся.

— Потому что я единственный в твоем окружении, кто не станет сливать информацию твоему прадедушке, и единственный из других лидеров, кто не станет сливать информацию кому-то еще?

— Потому что ты единственный, кто разберется в этом быстрее меня, — поправил он. — И если Карана играет грязно, мне выгоднее, чтобы ты был в курсе.

Я рассмеялся.

— Какая трогательная вера в мои способности.

— Не верь, — он ухмыльнулся в ответ. — Просто я знаю, что после моих слов ты будешь копать в любом случае. Лучше уж скоординироваться.

Мы замолчали. За окном гудел ветер, шурша листьями в темноте.

— Еще я подумываю рассказать о нашем разговоре кому-нибудь из доверенных наставников, — наконец выдал Ирбан.

Я поднял руку.

— Не торопись. Если мы начнем давить на судей, можем ее спугнуть. Лучше пока наблюдать.

Он замер, потом медленно кивнул.

— Договорились. Но если она сделает ход — мы действуем.

— Естественно, — я ухмыльнулся. — Только давай без благородства. Если она играет грязно, мы бьем ниже пояса.

Ирбан рассмеялся.

— Я и не сомневался, что ты так скажешь.

Мы потратили еще час, обсуждая тактики для каждого этапа игр. Ирбан предлагал классические схемы — удержание высот, фланговые удары.

Я настаивал на использовании нитей Ананси для дистанционного контроля зон, но не раскрывал всех возможностей. Он, в свою очередь, упомянул, что его отряд тренировался против «паутинных» ловушек, но не сказал, насколько успешно.

К полуночи мы закончили. Ирбан встал, поправил перчатки.

— До завтра, Лейр.

— Ага. Спокойной ночи.

Он ушел, оставив за собой легкий запах кожи и металла. Я остался сидеть, глядя на карту.

Карана что-то затевала. Ирбан что-то не договаривал.

А мне предстояло выиграть игры, настоящих правил которых как будто бы даже не знал.

Как всегда, впрочем.

###

Четыре десятка кадетов моего отряда стояли плотным строем, вместе с остальными отрядами расставленные по периметру высокого холма. Солнце палило в спину, нагревая тренировочные, не пропускающие Поток и не рассчитанные на реальный бой доспехи, а под ногами хрустела сухая трава, смешанная с мелким щебнем.

Мои бойцы — смесь из шести первогодок, дрожащих от волнения, двадцати более опытных второгодок, уже прошедших через одни учения против тварей Топей, и полутора десятков третьегодок, в глазах которых были лишь решимость и воля к победе.

Напряжение висело в воздухе густым маревом. Кадеты переминались с ноги на ногу, сжимали затупленные мечи, бросали взгляды на соседние отряды, оценивая угрозу.

Я чувствовал, как по спине пробегает холодок — не от страха, а от предвкушения. Всё, что мы репетировали последние недели, сейчас должно было сработать… или развалиться к черту.

Правила были просты: чем выше заберешься и чем меньше людей потеряешь, тем больше очков получишь. Бои разрешались, но убийства и калечащие удары карались мгновенной дисквалификацией.

Если кадет терял возможность использовать Поток — будь то от боли, травмы или истощения — он считался «мертвым» и выбывал. Никаких подлых трюков, только чистая тактика и сила.

Громкий голос наставника разнесся по склону:

«Пять минут до старта!»

Я повернулся к своему отряду, встречая десятки пар глаз — испуганных, решительных, сомневающихся.

— Слушайте внимательно, — мой голос прозвучал резко, но без истерики. — Мы не будем лезть в пекло, не станем бросаться на всех подряд. Но если нас атакуют — ответим так, что у них кости будут ныть до самых учений!

Несколько кадетов хмыкнули, другие переглянулись.

— Мой проводник уже развернул нити. Сигналы мы с вами отрабатывали сотни раз, так что повторяться не буду. Спрошу только одно: Вы готовы к бою⁈

— Да, командир! — рявкнул немного неровный строй голосов.

— Если все «умрут», а я останусь — в лагере вас будет ждать уже настоящая смерть! — добавил я, и на этот раз смех прокатился по рядам.

Тут вдруг громовой рог прорезал воздух и как только прозвучал сигнал к началу, два соседних отряда ринулись на нас.

— Они с двух сторон! — кто-то крикнул слева. В рядах кадетов мелькнуло замешательство — слишком резкий старт, слишком очевидная координация между врагами.

Я видел, как сжались кулаки у Залики, как Анван инстинктивно шагнул назад, оценивая расстояние до ближайшего укрытия. Даже Архан, после травмы ставший в разы серьезнее и собраннее, нервно заозирался по сторонам.

Но у меня не было времени на их страхи.

Что делать?

Отступить? Перегруппироваться внизу, пока враги рвутся к вершине? Нет.

Они не дураки — если мы отойдём, нас просто зажмут и не позволят подниматься.

Значит, оставалось одно — прорываться вперёд.

Нити.

Я резко развёл пальцы, и Ан ответил мгновенно. Нити-грибницы, невидимые для врагов, рванулись вперёд, обвивая запястья моих кадетов и скручиваясь на тыльных сторнах ладоней в сложный узор. Многие дрогнули от неожиданности — хоть мы и тренировались, живое сражение всегда иное.

Но дисциплина взяла верх.

«Первая схема!» — просигналили нити.

Кадеты сомкнули строй, как мы отрабатывали: первые ряд — щиты и короткие клинки, следующий — дальний бой, задние — резерв. Нити дрожали в воздухе, передавая мои команды.

Я вспомнил, как на протяжение многих дней подряд вколачивал в них эти сигналы.

«Нет, чёрт возьми, не назад, а вбок!» — орал я, когда кто-нибудь из кадетов снова путался.

«Если нить вспыхивает дважды по кругу — это не значит „беги как заяц“, это значит „перестроение в клин“!» — шипел я сквозь зубы, наблюдая, как другой тугодум упорно игнорирует команды.