Системный приручитель 1 (СИ) - Пислегин Алексей - Страница 36

— Стой, дядь, я не гото… О-о-о-о-о!

…и полез проверять, нет ли в верхнем разрезе чего постороннего. Если оставим — будут воспаление, гной — и совершенно точно не будет ничего хорошего.

— Норм, тут чисто. Сейчас глянем следующую.

— Вот же га… А-а-а-а-а!

Стыдно признаться, но от его писклявых криков было смешно. Ну, так — самую чуточку. Вида я, впрочем, не подал. И почувствовал себя мудаком. Главное, не представлять, что я делаю операцию Микки Маусу…

Ну вот, я уже представил.

— Ты чего улыбаешься, а? — прошипел Илья. На его бледном лице крупными каплями выступил пот. Так, ещё не хватало, чтобы раненый бок вспотел.

— Олег, дай бинт.

Подвяжу вокруг торса над раной — так хотя бы сверху ничего не побежит, впитается. Вопрос Ильи я нагло заигнорил, буркнув:

— Сейчас, хлоргексидином напоследок обработаю — и всё. Терпи, казак, атаманом будешь.

— Ну вот, старпёрские присказки пошли. Ты в свои шестьдесят два хоть видишь, чем занимаешься? А то вдруг у тебя катаракта или там деменция…

Ему, похоже, сейчас вообще не важно было, что говорить — лишь бы хоть немного отвлечься.

— Полегче, школота, я ведь дикий провинциальный зуммер. У нас вообще самое страшное поколение. Миллениалы и бумеры нас ненавидели. Ну там — клиповое мышление, танцы в тик-ток, «Фортнайт», феминитивы… Полегче, в общем, с нами шутки плохи.

— Напишешь в Твиттере, как пострадал от моего эйджизма? Окей, зуммер.

Я усмехнулся:

— Ладно, победил. Пока мои сверстники развлекались в интернете и придумывали новые способы оскорбиться от угнетения, я воевал. Я даже не знаю, что такое эйджизм.

— А я от мамы нахватался, — Илья улыбнулся неожиданно тепло. — Могу ещё за газлайтинг и бодишейминг рассказать.

— Тебе сейчас будет малость не до того, Илюх. Может, палочку в зубах зажмёшь?

— А как мне тогда материться?

— Обосновано. Логично. Уважаемо, — я протёр спиртом руки, пинцетом вытащил из кружки с перекисью кривую хирургическую иглу, дал ей примагнититься к кончикам ножниц — и подставил под пламя зажигалки.

— Ладно, народ, слушаем меня внимательно. Вы уже увидели, как мир изменился. Вы этому новому миру уже дали бой. Но, если думаете, что всё плохое позади, и теперь можно расслабиться — сдохните, — жёстко произнёс я.

Отряду студентов придётся привыкать к новой жизни, если они не хотят стать кормом для зомби или изменённых животных.

— Каждый день теперь будет борьбой за существование. Я хочу, чтобы вы запомнили, каково это — когда вы выбиваете смерти зубы и смотрите, как она ползёт зализывать раны. Потому что, если хотите жить — придётся работать над собой, трудиться, как проклятым — и раз за разом выбивать костлявой зубы. Потому что в отличии от нас она вечна.

Все притихли.

Что сказать, голос у меня поставленный, воодушевляющие речи перед бойцами толкать не впервой. Пафос, конечно, лютый, но он тем и хорош, что работает.

— Я хочу, чтобы вы умели выживать. Я вас этому научу. И начнём мы с наложения швов. Что в идеале надо прокипятить инструменты уже осознали? Тогда идём дальше.

Я протёр ваткой с перекисью от нагара иглу, взял в руку, а пинцетом поймал кончик нити в перекиси водорода.

— Никит, — подала голос Сметана. — Ей бы, по хорошему, ещё час-полтора поотмокать. Перекись не такая уж и сильная, кучу живности не сможет убить. Это… — она смутилась. — Это не значит, что я предлагаю ждать. Просто — предупредила на будущее. На всякий случай.

Я просто кивнул. Глядя то на нить, то на игольное ушко, буркнул:

— Толстовата. Еле пролезет.

— Я почти возбудился, — пропищал Илья. — Можно описывать ещё сексуальнее?

Взгляд у него был совсем диким. М-да, переволновался парень.

— В два нить не складываем, швы так не накладываются, — я продел нитку в ушко. — Нить должна быть раза в три-четыре длиннее общей длины раны. Но, есть нюанс — тут глубина раны около сантиметра, если сшивать только кожу — во-первых, останется пустота, которую забьёт кровью, сукровицей, там обязательно что-нибудь воспалится… Короче, ничего хорошего не будет. Во-вторых, так давление на шов будет слишком большое. Кожа на боку тем более постоянно натягивается при движениях. В общем, нить должна быть не слишком короткой, не жадничайте.

— Только не говори, что мясо зацепишь, — простонал Илья.

— Нет, тут оно вряд ли надо. Края раны ровные, сойдутся хорошо. А вот жирок подкожный швом захватить придётся. Ты не толстый, конечно, но и не тощий, с полсантиметра жира должно быть, я надеюсь. Как делаются узлы, я сейчас объясню.

Я обрезал нить, оставив примерно сорок сантиметров — чтобы с запасом. Сказал:

— Илюх, главное — не дёргайся. И расслабься, иначе тебе будет только больнее.

— Так, а вот это было нифига не сексуально!

— Готовься, я ввожу.

— Не… А-А-А-А-А! ЧТОБ ТЕБЯ ЛЕШИЙ ВЫЕ…

— Бал окончен, уроды! Можете валить! — заорала Юля охрипшим голосом, крепко держась за ствол сосны. Вероника со скалы напротив показала ей в ответ средний палец, даже не оборачиваясь. Остальные на её ор уже предпочитали не обращать внимания.

Когда волки показались, и стало ясно, что здоровенные — с телёнка блин размером! — зверюги их вот-вот догонят, декан потащил их не к деревьям, а чуть дальше. В том месте торчала большая — с пятиэтажку, наверное — скала. С их стороны — обрывающаяся обрывом. С другой, судя по виду, вполне имелся пологий подъём.

Но декана волновало не это, а здоровый такой каменный язык с плоской вершиной, выделяющийся из скалы у основания. Высотой — метра под три, наверное.

Туда он их и потащил, крича на ходу:

— Там удобнее будет обороняться. Лучше, чем на дереве.

Когда подбежали, декан затребовал, чтобы его подсадили. Этим занялся Рома. Сука-Вероника тут же тоже заорала, что она девушка и что вообще — дамы вперёд. Её подсаживать взялся Коля, даже в такой ситуации умудрившись под возмущённые визги облапать.

Юля осталась наедине с Орловым. А в голову стрельнуло вдруг…

Первое: а реально ли декана оборона волнует? Или он просто сообразил, что на дереве домогаться бесполезно, а вот на комфортабельной площадке в тени скалы — насилуй не хочу.

Второе: это её шанс сбежать. Не совсем — волки-то догонят. Просто отделиться от группы.

И Юля зарядила Орлову по яйцам во второй раз за день — и ломанулась к ближайшей сосне. Прямо навстречу волкам. Сзади что-то орали, но она ничего не слышала. С разгону запрыгнула на ствол, вцепилась, как обезьяна — и полезла. Откуда только силы взялись, после пробежки-то?

С волками она еле разминулась. Сначала почувствовала мощный удар в ствол, потом практически ощутила, как щёлкнула пасть в считанных сантиметрах от её ноги.

И — ползла, ползла вверх, не останавливаясь, пока не добралась до толстой ветки. Там и уселась. Вытащила из джинсов ремень, им пристегнулась к стволу — и только тогда почувствовала себя в безопасности.

Пока лезла, не слышала ничего. Даже имени своего не вспомнила бы, наверное. Когда осмотрелась, увидела, что волки окружили скалу, стояли и под её деревом, с интересом глядя вверх.

От умных и каких-то как будто бы даже насмешливых взглядов стало чертовски не по себе, на спине табунами побежали мурашки.

А декан — он сам себя переиграл. Волки явно могли запрыгнуть на скалу, но почему-то не лезли. Юля не слышала выстрелов, но, когда осмотрелась с высоты, увидела, что старый изврат перезаряжает ружьё.

Убить он никого не убил, только спугнул. Но — не прогнал совсем. Волки остались. И Юля, вдохновлённая бегством, радостно заорала компашке на скале:

— Хрен меня отсюда достанут! А вас, уродов, сожрут! Не сейчас — так когда вы уснёте! Когда без воды ослабнете! Ясно вам⁈

Декан распсиховался и долго поливал её грязью в ответ. Слова о том, что ей тоже тут конец, Юля мимо ушей пропустила, уверенная, что дядя Никита найдёт её и вытащит. А вот от обещания старика пристрелить её, чтобы она сдохла первой, стало не по себе.