Новое назначение (СИ) - Васильев Андрей - Страница 44

— Ровнин, ты вообще здесь? — толкнул Аркадий Николаевич сотрудника в плечо. — Или настолько тебе эта юная особа голову успела вскружить?

— А? — отвлекся юноша наконец от мыслей. — Нет, не настолько. Да и вообще у меня в Саратове девушка есть. Ольга.

Почему он назвал имя секретарши Емельяныча, а не другое, принадлежащее его настоящей пассии, Олег ответить, пожалуй, и сам бы не смог. Может, оттого что в душе признал-таки правоту утренней отповеди Саввы на этот счет и смирился с тем, что расклад «она там, он здесь», означает конец их общего пути? Равно как и то, что, когда он в ноябре-декабре в Саратов вернется, им друг другу сказать будет особо нечего?

Да и «когда» ли? Может, правильнее звучит «если»? Просто последние два дня дали ему знаний, эмоций и жизненного опыта больше, чем предыдущие шесть лет, а это повод призадуматься.

Следовательно, можно любое имя называть. Хоть Оля, хоть Агриппина, хоть Анна-Николь Смит. Один хрен, проверять никто не станет.

— Красивая?

— Веселая. В ночные клубы любит ходить.

— Забавно, — рассмеялся Францев, крутанув руль.

— Что?

— Да все. И характеристика ее, и то, что в клубы любит ходить она, а едешь ты.

— Мы едем в ночной клуб? — Олег, чуть подавшись вперед, глянул на небо. — Так день на дворе?

— Во-первых, ночью там очень шумно, — пояснил Францев. — Во-вторых, я в это время суток предпочитаю спать. Не всегда получается, но — стремлюсь. Уже не мальчик, знаешь ли, организм все чаще требует диеты и покоя. Ну и в-третьих — никогда не откладывай на ночь то, что можно сделать днем. В нашем случае это очень важный принцип, так что я собираюсь пообщаться с господином Ленцем прямо сейчас.

— Ленцем? — переспросил юноша. — Так он же вампир!

— Вурдалак, — поправил его начальник. — И что?

— Но они днем спят, — пояснил Олег и неуверенно добавил: — В гробах.

— Наевшись чесноку, с серебряным гвоздем в зубах и колом в… Тоже где-то. Олежка, забудь ты все эти страшилки из книг и фильмов. Там правды почти нет. Ну, за исключением каких-то точечных вкраплений.

— Да? — Молодой человек, услышав его слова, отчего-то почувствовал себя обманутым. Приблизительно такое же чувство он испытал тогда, когда понял, что Деда Мороза на самом деле нет.

— Абсолютно точно. Костяной нож, сделанный потомственным шаманом, не раз пересекавшим границу мира живых и мира духов, или пуля, отлитая толковым мастером из правильного металла с нужными словами, убьют вурдалака куда надежнее, чем осиновый кол или разрубленная на четыре части серебряная монета, пусть даже и девятнадцатого века. И люди, которых укусил представитель этого вида Ночи, подобными ему не становятся. Умереть, если слишком много крови потеряли — могут, но и в этом случае они останутся просто трупами. Исключения, впрочем, случаются, они носят название «упырь», но для их возникновения нужно соблюсти кое-какие условия.

— Блин, как все это непросто, — помассировал виски Ровнин. — Ужас.

— Да не очень, просто слова должны подкрепляться картинкой, тогда знания и усвоятся. Сейчас к Арвиду приедем, одно с другим сойдется. А со временем, потихоньку, помаленьку, база знаний в голове и создастся. Главное, глаза держи открытыми, а уши не заткнутыми.

— Наверное, — вздохнул Олег. — Но конкретно сейчас мне иногда хочется в уголке сесть и сказать самому себе что-то вроде «какой же я тупой».

— Через это проходят все. Но сам по себе факт самокритичности для меня, как начальника, очень оптимистичен, — заметил Францев — Он вселяет надежду. Тот же Баженов на вторую неделю заявил, что дозрел до самостоятельных заданий. Хотя Слава еще что, он только говорил. А вот Савва в свое время нарушил приказ, полез в тоннели метро, решив догнать одного полуденника, и забрался в нижние тоннели. До сих пор не понимаю, как Павле Никитичне его удалось там найти и наружу вывести. Гиблое, знаешь ли, место, эти нижние тоннели метро, те, которые еще комсомольцы-добровольцы прокладывали. Заповедное. Без крайней нужды туда соваться нельзя, особенно в одиночку. Вурдалаки на данном фоне так, ерунда. Да и не сильно проблемная они публика, поверь. Тоже, конечно, лишнего себе стали позволять в последнее время, но все же совсем границу не переходят. Плюс они… Как же это новое слово-то… Креатурные?

— Может, креативные? — предположил Ровнин.

— Верно-верно. — Францев усмехнулся. — Больно много в последнее время появилось терминов, которые я запомнить не могу. Так вот — они, особенно те, что на Западе живут, сейчас берут курс на то, что их вроде как вовсе на свете нет, что они сказка. Но — красивая, притягательная. Книжки заказывают авторам, кино финансируют. Два фильма пугающие, а один — романтичный, слезу выдавливающий. А люди очень любят сказки, даже когда взрослыми становятся. Вопрос — зачем они так поступают? Вот скажи мне?

— Чтобы люди даже тогда, когда их в горло куснули, в них не верили?

— Нет. Чтобы они им это горло сами с охотой подставляли. А самое скверное случится в том случае, если какой-то из фильмов окажется сильно талантливым и потому успешным. Им, Олег, тогда вообще ничего не надо будет делать, потому что образ красивого, благородного и несчастного в любви вурдалака до самого края романтизируется, и как следствие кучи молоденьких дурочек начнут за счастье почитать, если их эдакий идеал ночных грез между делом откушает. Мечтать об том станут перед сном. Представляешь, как удобно — просто помани пальцем, и вот она, еда, к тебе сама бежит.

— Однако, — проникся Ровнин, представив себе эту картину. — Толково.

— Креативно! — с чувством произнес Францев. — Все, приехали. Да, слушай, мы с тобой ведь про Покон не договорили. Можешь один вопрос задать, пока я паркуюсь. Но только один!

— А если мы нарушим Покон, что случится? — спросил Олег. — Причем не в мелочи какой, а серьезно так?

У него вертелось в голове немало вопросов, но именно этот отчего-то молодому человеку казался самым главным из всех. Хотя, если честно, ему куда интереснее было бы узнать побольше подробностей о том, чем же так замечателен Хранитель кладов, пусть даже основной смысл он и уловил. Но раз речь идет о Поконе, значит, спрашивать надо о Поконе.

— С нами самими — ничего, — ответил тот. — Мы люди, живем по нашим законам.

— Но? — глянул на него юноша. — Тут без него ведь никак не обойдется?

— Да можно и без но. Просто тому, кто подобным образом поступил, придется из отдела уйти, потому что он, считай, профнепригоден. С ним в Ночи никто дела иметь не станет, кроме разве что совсем уж опустившихся личностей. А там таких немного. Там такие не выживают. Знаешь, мне иногда кажется, что наша клиентура лучше, чем мы сами. Честнее, что ли? Иной раз в людях столько дерьма обнаруживаешь, что даже гуль, у которого кроме вечного голода ничего нет, кажется куда более приятным существом, чем представитель одного с тобой вида. Все, пошли.

Клуб, в котором обитали пусть и креативные, но все же кровососущие существа, внешне Олега ничем не удивил. Небольшой, в три этажа, зажатый между двумя домами той постройки, которую бабушка называла сталинской, он смотрелся на этой улице инородным телом. Может, ночью, когда светилась вывеска с надписью «Веселые устрицы» и около входа толкалась толпа народу, он произвел бы на молодого человека другое впечатление, но сейчас Ровнина только название удивило.

— Арвид большой поклонник творчества Аверченко, — похоже, в очередной раз прочитал мысли сотрудника Францев. — Он с ним свел знакомство в Белграде, в двадцатых годах. Говорит, что редко можно настолько великолепного собеседника встретить. И кровь у него невероятно терпкая была, с потрясающим вкусовым букетом. Потому так свое заведение и назвал.

— Кого он поклонник? — уточнил Олег.

— Аверченко, — повторил начальник, — Аркадия. Ладно, не забивай себе голову.

Забивай не забивай, но Ровнин начал приходить к пониманию того, что ему на самом деле нужны блокнот и ручка. Запомнить весь тот ворох информации, что на него свалился, было просто невозможно. И еще он начал осознавать, что именно Павла Никитична, которую он даже в мыслях тетей Пашей назвать не мог, имела в виду, говоря про «узнай» и «пойми».