Тео. Теодор. Мистер Нотт (СИ) - "Hashirama Senju" - Страница 266

Так рассказывал он сам.

Чем именно Скамандер смог растопить сердце ледяной Лавгуд, Тео не знал — парень был достаточно странным, носил на руках красные ниточки-обереги (совершенно не магические, это Тео видел буквально своими глазами) и странные деревянные ботинки (как раз-таки зачарованные от ступни и до голени), которые называл laptyami. Пока было тепло, вечерами он собирал вокруг себя заинтересованных райвенкловцев и рассказывал им о нравах в России, традициях и даже пел какие-то песни на гитаре, явно подражая каким-то знаменитым там исполнителям.

Арчи был в восторге от песни Kukushka, то есть, на человеческом языке, «Кукушка», и решительно заявил, что постарается съездить туда вместе с Золи. Тащить кузину из МАКУСА в не так давно ещё откровенно враждебную территорию русских варваров было неправильно, но отговаривать его Тео не собирался. Куда лучше с этим справлялся барьер.

Так или иначе, этому Рольфу удалось покорить сердце неприступной Луны, которая перестала быть полоумной и проявила вполне человеческие чувства. Удивительно, но это, по слухам, помогло ей наладить общение с сокурсниками, которые ещё недавно отворачивались при её виде и грубо шутили, воруя её обувь и книги.

— Всем хорошего вечера! — объявил пышущий энтузиазмом Шеттигар. Он был одним из тех, кто говорил в Хогвартсе на языке русских, который часто употреблял младший Скамандер, и на этой почве они сошлись. — Нотт, ты не поверишь, но я нашёл в нашей библиотеке монографию Дамблдора по двенадцати способам! Невероятно, пять лет этой книги тут точно не было!

— А зачем тебе эта монография? — спросил Тео, отвлекаясь от таблицы, в которую убористым почерком Джима были выписаны результаты посещений финала квиддичной лиги за прошлые года. — Ты собрался делать кровопускание дракону, Арман?

— Он уверял меня, что ваш прежний директор изучал образцы Горыныча Заволжского, — усмехнулся Рольф. — Я взял книгу и убедил в обратном.

— Невозможно! — с улыбкой воскликнул префект. — Пять лет я искал! Пять! А этот леший вот прям сегодня взял и нашёл!

— Я слышал, что Дамблдор завещал все свои книги замку, — заметил Тео, поправив галстук под мантией, — вот и появилась книга.

На лице Шеттигара проявилось с десяток эмоций.

— Нет, сейчас вы идёте в патруль, — рассмеялся Лонгботтом, слушавший этот разговор. Он верно считал, что райвенкловец был готов прямо бегом отправиться в библиотеку и искать следы коллекции книг прежнего директора. — Вот, распишись в журнале.

Тео и сам не заметил, когда, но Невилл развёл кипучую деятельность, заручившись его поддержкой. Все рации, сделанные Уизли, получили собственные серийные номера в виде гравировки, каждая хранилась в отдельной ячейке деревянного ящика, а сам ящик ловко прятался под лежанку миссис Норрис, которая так и продолжала безвыходно торчать (лежать) в башне префекта.

Кто подсказал ему выдавать рации под запись, Тео знать не знал, но Невилл ссылался на то, что «так надо». Это было очень по-аврорски, как ему казалось. Получали и сдавали все префекты рации именно по записи в журнале.

— Как вообще эта бездушная маггловская штуковина была превращена в артефакт, — поморщившись, пробормотал райвенкловец, крутя в руках средство связи. — Оно не может работать, не должно.

— А как работает колдорадио? — не остался в долгу Невилл.

— Ты не прав, — сказала вдруг Луна, прервав их перебранку. — Маггловские артефакты не бездушны!

— Почему, Луна? — заинтересовано спросил Тео. Он читал и видел своими глазами во Франции, что мастера-артефакторы романской школы магии насыщают своей магией, вдыхают её жизнь в свои изделия, будь то кулоны или полноценные зачарованные комплексы. Это практически было отделением кусочка души вместе со всей той магией, что они расходовали.

— Мастера магглов вкладывали душу в свои шедевры, — объяснила она очевидную вещь. Впрочем, Невилл скептически поднял бровь. — Потому они и назывались шедеврами, даже магглы это понимали.

— Не думаю, что магглы собрали полсотни этих штуковин вручную, — хмыкнул шестикурсник-префект.

— Да, ты прав, — девушка поджала губы. — Но это не значит, что в них нет души. Отец выпускал статью исследователя из Финляндии, который описывал, что в маггловских городах машины годами могут стоять на улице и не разваливаться — ведь их поддерживают фиксики.

«Отец Луны — выпускающий редактор и издатель «Придиры»! Точно!» — озарило Теодора.

Пока ребята потешались над забавным названием «чинил», а Луна мягко отсылала их в далёкие тёмные пещеры, уверенная в своей правоте, Тео лихорадочно раздумывал, как спросить Лавгуд о тираже журнала.

— Луна, прости, конечно, но твой отец публикует «Придиру» для сотни таких же чудаков, — заметил в сердцах её сокурсник. — Чинилы, скажешь тоже! Ещё скажи, что на Луне правда водятся розовые пчёлы!

— То есть ты читал статью мистера Бийвола! — радостно ткнула она в его сторону пальцем. — Сотня чудаков! Папа две недели печатает каждый выпуск, только в Британии мы обычно рассылаем три тысячи экземпляров, а ещё пять — за Канал и океан!

Тео, не веря своей удаче, тут же пометил цифры на бумаге перед собой.

— Луна, а ты не знаешь, это сильно меньше, чем «Пророк»? — уточнил он.

Девушка покачала головой.

— Этот ваш «Пророк» такую dryan пишет, — фыркнул Скамандер. — Дядя говорил никогда не верить дуракам, что его ведут. Они даже деда выгнали давным-давно! Учёного с мировым именем!

— И запретом на въезд в МАКУСА, — пробормотал под нос второй райвенкловец, за что получил тычок в плечо.

Когда ребята, наконец, ушли на патруль, смешливо переругиваясь друг с другом, Тео налил себе чаю и обратил внимание на карту, небрежно свёрнутую Невиллом, пока тот вышел. На самом краю занесённых помещений, в подземельях, далеко от гостиной Слизерина, в одном из неиспользуемых залов что-то делали близнецы Кэрроу. По коридору к лестнице наверх оттуда, из тех мест, медленно шагали следы какого-то человека, написанные какой-то странной вязью.

В этом смысле карта работала очень странно — связанная с магией Хогвартса, она маркировала каждое разумное существо, что передвигалось в замке, так, как оно само именовало себя. Невилл показывал ему, как собственно тот же Скамандер был подписан совершенно неправильными буквами, а одна пятикурсница с Хаффлпаффа восточного вида была на бумаге и вовсе какими-то чёрточками.

Вернувшись к своим записям, Тео проработал над ними весь вечер, закончив лишь к отбою, когда все ребята вернулись и занесли свои рации. Сдали под роспись.

***

Следующий день Теодор встретил по будильнику. Он отказался от идеи просыпаться каждый день в разное время — это было попросту неудобно, и неделю подряд он так и не высыпался. Режим помогал справиться с осенней хандрой, а яблочный пирог на завтрак, куда лениво и неспешно подтягивались студенты факультетов, отлично поднимал настроение.

Что было в их рационе странным, так это то, что баранины становилось всё больше, а вот прочего мяса — меньше. Разве что крольчатина, которую разводил Хагрид, постоянно была представлена в виде добавки для каши.

Он не спешно наложил себе овсянки, а в высокие окна влетела совиная почта. Вскоре перед ним оказались очередной выпуск «Пророка», всё ещё не ежедневного, и письмо, видимо, от миссис Уизли — он ещё не вскрывал его, но ориентировался на почерк, которым на конвертике было выведено «Теодору Нотту». Чем-то он был похож на почерк Джинни и явно был женским — сомнений не было.

На соседних местах зевающие студенты ели, листали газеты или негромко переговаривались — в зале стоял гул, обычный для завтраков. Преподавательский стол был почти пуст. Минерва Макгонагалл сидела в дальней его части, профессор Бабблинг помешивала ложечкой напиток в кружке, а Кэрроу, и брат, и сестра, только собирались приступать к трапезе. Вид у Амикуса был злой и подавленный, а его сестра была непроницаема, как и обычно.

Вдруг из дальней части зала, у самых дверей, раздались громкие вскрики. Шестым чувством Теодор почувствовал неприятности и поднялся со своего места, бросив ложку в недоеденной каше, под недоумённым взглядом Дафны напротив.