Практическое пособие по охоте за счастьем - Ильичев Андрей - Страница 34

— Да ты что, да ты знаешь, какая это сложная штука — высшая математика. Такая сложная!.. Куда тебе, дураку необразованному, ее понять. Когда даже я ее не понимаю…

Или другой пример. Из нашей с вами жизни.

Когда идешь сдавать экзамен, отлично зная материал, как это выглядит? Очень просто выглядит:

— Билет номер семнадцать, вопрос первый…

Раз… два… три… четыре…

В смысле четыре, в самую точку, слова. Сорок секунд весь ответ.

— Вопрос второй…

Раз… два… три…

Еще двадцать секунд. И пятьдесят на задачу. И все, оценка «отлично» в экзаменационный лист, и можно идти пиво пить.

Все очень просто. Потому что понимаешь, о чем говоришь.

А вот если не знаешь и не понимаешь…

Если не знаешь, то тогда такое начинается… От Адама и Евы начинается, даже если сдается сопромат или кишечные паразиты.

— Если существо вопроса рассматривать в свете… учитывая современные тенденции… научно-технический прогресс… а также руководствуясь материалами… то тогда, конечно, можно сделать определенные выводы в отношении ранее изложенных мною соображений, касающихся существующего положения дел, в области изучаемого нами предмета…

И так два с половиной часа, не закрывая рта. Очень наукообразно, убедительно, сложно, с примерами из жизни, ссылками и цитатами из гениев.

Заслушаться можно. И даже выпустить двухтомную монографию, автор такой-то, «К вопросу о…»

Хотя на самом деле ни черта автор не соображает, не знает и даже учебник не открывал. Отсюда и стиль изложения. Очень сложный стиль.

В отношениях то же самое. Просто все, если по-настоящему. А если чего-нибудь урвать хочешь, кого-нибудь использовать или подставить или когда комплексы обуревают неполноценности или, наоборот, чрезмерной цены, тогда конечно, тогда все очень сложно.

К этому я не подойду, потому что он человек не моего круга, этому руки не подам, так как мы не пара, того на пушечный выстрел к себе не подпущу, ведь он общается с другим, который…

Сам черт ногу сломит!

Вы то сами кто — граф, князь, барон, маркиз, чтобы с людьми так? Или новый премьер-министр?

Нет?

Вижу, что нет. В том числе потому, что вы, не допускающий кого-то в свой круг, считаете себя человеком не их круга, считаете, что они вас на пушечный выстрел, что вы совсем другого поля ягода…

Ну что за чушь?

Все мы с одного поля. С картофельного. А вы себе и без того нерадостную жизнь усложняете — с этими не хотите, с теми не можете.

Ну прямо как в армии, где количество лычек и звездочек определяет вес человека в обществе, и те, у кого две лычки, к тем, у кого одна звездочка, без рапорта не вхожи.

Но это когда маленькие звездочки, а когда большие или очень большие, тогда можно даже попробовать подойти и вежливо так отрапортовать:

— Товарищ генерал! Разрешите обратиться!

А он тебе так по-простому, если, конечно, в генерал-майорах не задержался:

— Ну что тебе, солдатик?

— Разрешите до вас дотронуться!

— Зачем это?

— Никогда за живого генерала не держался, товарищ генерал!

— Да? Ну ладно, подержись. Только смотри потом служи хорошо!

И все. Так запросто. Потому что чего ему выпендриваться, когда у него на погонах большие звезды, а в перспективе еще большие. Можно позволить себе быть простым.

Теперь попробуйте повторить попытку поговорить вот так, запросто, с прапорщиком. А я посмотрю. И порадуюсь.

— Товарищ прапорщик, разрешите…

— Пуговицу застегни, разгильдяй. Чем тебя папа делал, такого урода, что пуговицы не научил застегивать?

— Товарищ прапорщик, разрешите…

— А ну подворотничок покажи, недоносок!

Какой же ты интеллигент, маму твою, если сапоги почистить лишний раз не догадался.

— Ноя…

— Наряд вне очереди.

— Но…

— Два наряда вне очереди.

— Но, товарищ прапорщик, я только хотел…

— Хотят бабу на гражданке, а здесь просят разрешения. Повторить отдание чести от вас — мне. А то машете тут руками, как беременная шлюха на сносях. Кругом марш — и по новой…

Нет, с этим по-простому не получится. С этим можно только за десять шагов, печатая шаг, выпучивая глаза и всем своим видом выражая восхищение.

А иначе никак. Потому что он, прапорщик, в армии никто. Пустое место с погонами. А чем больше никто, тем больше приходится нагораживать условностей, добиваясь должного к себе уважения.

Ну, короче, не генерал он и даже не полковник.

И мы, вернее большинство из нас, — не генералы. От силы старшие прапорщики. Отчего стараемся подчеркивать свою значительность, отгораживаясь от людей частоколом условностей.

И, в свою очередь, очень уважаем тех, кто от нас отгораживается.

— Ой, — закатываем глаза, — девочки, я с такими людьми познакомилась, с такими людьми! Они, как только меня увидели, сразу послали.

— Как послали?

— Матом, далеко-далеко. И полчаса в коридоре держали. Такие люди!

— Ой повезло тебе!

— Ну да, повезло. Мне всегда везет.

Ведь когда с нами так, то мы тех, кто нас так, — уважаем. И чем больше «так» — тем больше уважаем. Наверное, из-за того, что недовыдавили из себя раба. И уважаем только кнут. А когда к нам с пряником, то мы того дарителя не любим.

Испытал это на себе.

Однажды, чуть не в детстве, приспичило мне поговорить с представителями ученого мира на предмет их участия в одной из наших экспедиций. И проник я по этому поводу в один очень значимый НИИ. Сунулся в первый попавшийся на пути кабинет, откуда меня вышвырнули чуть не пинками.

«Вот! — подумал я. — Какие люди! Какие большие люди, раз меня под зад коленкой.

И как повезло мне, что я с ними соприкоснулся!»

В другом кабинете меня послали обратно к маме.

Отчего я был почти на седьмом небе.

Но тут в коридоре пробегал какой-то невзрачный мужичок и, увидев меня, остановился.

— Ты что здесь бродишь?

— Так я…

— Тогда пошли ко мне. Пошли, пошли.

Пошли.

Минут сорок он очень оживленно болтал со мной о жизни. Вернее, болтал я, а он слушал и задавал наводящие вопросы.

«Странный какой-то дядька, — изводился я. — Скорее всего полный никто. Слесарь или даже дворник. А иначе зачем бы он со мной разговаривал?!» Такая рабская логика! Я уходил от него с чувством облегчения, мечтая успеть сунуться еще куда-нибудь, откуда меня пошлют, а в идеале — дадут в зубы.