Сыночек в подарок, или Станьте моим мужем, босс! - Гранд Алекса - Страница 7

Так и хочется скользнуть пальцами вверх по позвоночнику. Сжать длинную изящную шею. Обрисовать ключицы. А потом спуститься мимо упругих полушарий к плоскому животу.

Тьфу.

Одергиваю себя мысленно, понимая, что это начинает действовать выдвинутое Славиной табу, и торопливо показываю ей комнату, где она будет спать. Достаю из шкафа постельное белье и одеяло и запрещаю себе смотреть в сторону кровати, чтобы не провоцировать неуместные фантазии с моим администратором в главной роли.

Благо, Аня тоже решает как можно скорее избавиться от моего общества.

– Спасибо, Марк. Я сама постелю.

– Спокойной ночи, Аня.

– Доброй ночи.

Ретировавшись к себе, я раздеваюсь, падаю на диван и еще долго пялюсь в потолок прежде, чем сомкнуть веки. Беспокойно ворочаюсь в постели и вскакиваю посреди ночи от неясного чувства, свербящего к груди.

Я собираюсь освежиться и залить в себя пару стаканов ледяной воды, но ноги сами несут меня в противоположную сторону. Туда, где из приоткрытой двери доносятся тихие всхлипывания.

Я прохожусь костяшками пальцев по косяку, но никакого ответа не получаю. Поэтому плюю на правила вежливости с высокой колокольни и протискиваюсь в Анину спальню.

Лунный свет просачивается в не до конца задернутые шторы и змеится по темному ковру. Но я не замечаю ни красоты представившейся взору картины, ни соблазнительной атласной ночной рубашки, в которую одета Аня.

Мой взгляд примерзает к острым выпирающим лопаткам. И в эту же секунду непреодолимая потребность сгрести девчонку в охапку скручивает внутренности тугим жгутом.

Аня снова плачет, если судить по ее трясущейся спине. А я снова хочу открутить башку ее дражайшему супругу.

– Ань…

Зову я девчонку негромко, но она никак не реагирует на мой голос. Так что я снова нарушаю ее личные границы, пересекаю разделяющее нас расстояние и опускаюсь на чужую кровать, приклеивая свои горячие ладони к Аниным холодным предплечьям.

Глава 6

Аня

– Ну и чего мы снова ревем?

Низкий голос с бархатной хрипотцой врезается мне в затылок, и я вздрагиваю.

Торопливо пытаюсь вытереть катящиеся по щекам градом слезы, но они начинают течь еще сильнее. Спускаются по шее к ключицам и ниже и пропитывают топ ночной сорочки.

– Ань, ну чего ты опять развела Ниагару?

Упорствует Марк, не желая оставлять меня наедине с горем. Ну а я подтягиваю колени к груди, упираюсь в них подбородком и упрямо молчу.

Не потому что не хочу с ним разговаривать, а потому что язык прилип к нёбу, а во рту полным-полно хрустящего крошева из стекла.

– Анют…

Тихо зовет меня Северский и садится на кровать. Его сильные пальцы массируют мои плечи, разгоняя застывшую в жилах кровь, и я снова дергаюсь. Как будто меня одновременно прошивает высоковольтным разрядом, и молния бьет в самую макушку.

– Олег прислал мне иск о разводе на электронку.

Шепчу я полузадушено и ищу потерявшийся в простынях телефон, чтобы показать послание Марку. Только вот он вряд ли понимает весь масштаб испытываемой мной трагедии.

– И? Он изменял тебе. Обрюхатил какую-то девку. Выставил вас с сыном на улицу. Только не говори, что ты была готова его простить и дальше жить с ним под одной крышей после всего, если бы он вдруг одумался?

Мой босс звучит жестко, я бы даже сказала жестоко. И я удивляюсь этой его грани, открывающейся для меня впервые. При всей его неразборчивости в связях подобное отношение к измене в браке ошарашивает и подкупает.

– Нет. Просто вплоть до сегодняшнего дня я находилась в стадии отрицания и только сейчас осознала, что это жирная точка. Все. Поезд дальше не идет. Конечная. Знаешь, принять тот факт, что наш брак распался, это как отрезать руку или ногу. Так же больно и мучительно.

Выпаливаю я лихорадочно. Марк же убирает ладони, разрывая физический контакт, даривший тепло, и поднимается на ноги. А уже в следующую секунду отрывает меня от кровати и перекидывает мою несопротивляющуюся тушку через плечо.

Делает это так легко и стремительно, как будто таскает штанги вдвое больше моего веса в спортзале каждое утро, и я невольно им восхищаюсь.

– Знаешь, Славина. Вот есть много обстоятельств непреодолимой силы. Стихийные бедствия, торнадо, там, или тайфуны. Войны. Забастовки. Но женская истерика – худшее из них.

Приговаривает Северский, пока тащит меня в кухню, а я утыкаюсь взглядом в ямочки на его пояснице, и, кажется, краснею.

– Будем лечить твою депрессию сладким. Шоколадное или клубничное?

– Мороженое? На ночь? Марк, да ты с ума сошел!

– Не спорь, Славина! Шоколадное или клубничное? – гаркает босс, опуская меня на теплый пол с подогревом, и тянется к холодильнику.

– Клубничное.

Я быстро сдаюсь под его неудержимым напором и спустя мгновение становлюсь счастливой, почти, обладательницей ведерка с любимым лакомством детства.

Забираюсь с ногами на подоконник и ненадолго отворачиваюсь к окну, чтобы привести в порядок разбушевавшиеся чувства. Обычно я переношу трудности гораздо спокойнее, но эта история с изменой превратила меня в неуравновешенную психичку.

– Знаешь, что самое смешное? Я прекрасно понимаю, с какого момента все полетело к чертям.

Роняю я в пустоту и спиной ощущаю приближение Марка. Волоски на коже становятся дыбом, пульс резко подскакивает, хоть шеф и не сделал ничего предосудительного, а в горле пересыхает.

Словно мы находимся не на двадцатом этаже в роскошной квартире, а посреди раскаленной пустыни Сахары.

– С какого?

– С того, когда я отказалась родить Олегу второго ребенка.

Произношу я твердо и прикрываю веки, мысленно отправляясь в события трехлетней давности.

* * * * *

Мы с мужем сидим в пафосном ресторане, куда нас пригласил его начальник Томин Глеб Борисович. Упакованные в белоснежные рубашки, классические черные брюки и жилетки официанты снуют вдоль столиков. Блюда поражают разнообразием.

А я не испытываю приступа эйфории по этому поводу. Исподтишка кошусь на округлый животик жены Глеба Борисовича и гулко сглатываю, догадываясь, что неминуемо последует.

Одна. Вторая. Третья. После четвертой стопки коньяка Томин смачно целует свою Ирочку и обращается к нам.

– Мы с Иришкой четвертого ждем. А вы когда за вторым пойдете? Неужели не хочешь лапочку-дочку, а, Славин?

– Хочу, конечно, Глеб Борисович. Скоро пойдем.

Широко улыбается муж и кладет руку на спинку моего стула. Я же закусываю нижнюю губу и впиваюсь ногтями в ладонь, борясь с приступом всепоглощающей паники.

Остаток вечера я практически никого не слушаю. Ковыряюсь вилкой в тарелке, не в состоянии оценить по достоинству салат от шеф-повара, и с облегчением выдыхаю, когда мы, наконец, прощаемся с семьей Томиных, засыпая беременную Ирочку комплиментами.

Устраиваемся в вызванном щедрым Глебом Борисовичем такси бизнес-класса. Добираемся домой сквозь многокилометровые пробки. И не боимся никого разбудить, потому что Ваня гостит у бабушки с дедушкой.

– Давай без резинки, Анют? – уговаривает меня супруг после того, как мы принимаем душ и ныряем под одеяло.

Нависает надо мной, упирая ладони по обе стороны от моей головы. Оставляет влажную дорожку от поцелуев на шее. И вклинивается коленом между бедер.

Только я ничего не могу с собой поделать. Сжимаюсь в комочек от страха, сковывающего мои конечности, и никак не могу себя перебороть.

– Нет.

– Я хочу от тебя еще одного ребенка, Ань. Сына или дочку.

– Нет. Не могу. Не сегодня. Прости.

Я лепечу растерянно. Олег же шумно выдыхает и откатывается на свою половину кровати. Конечно, в ту ночь никакой близости между нами не случается.

К этому разговору мы возвращаемся примерно через полмесяца, когда беременеет младшая сестра моего мужа. Она фонтанирует щенячьим восторгом, заспамливает всю ленту постами с характерными подписями и приглашает нас на гендер-пати.