Безмолвная. Книга вторая (СИ) - "Константин" - Страница 35

«Никакой он не фетишист, он просто потешается над доверчивой дурочкой, коей Лиру считает. Вот козёл!»

На блюдах красуются здоровенные гамбургеры. Такие я видел единственный раз в своей прошлой жизни, в «Hard Rock Cafe», в «Playa de la Americas» что на Тенерифе. Да и то, по-моему, те были меньшего размера. Отдельной горкой возвышается картошка фри, которую, официант, при помощи щипцов раскладывает по тарелкам. Следом, он выставляет на стол несколько разновидностей соусов, что называется, на любой вкус, а со второго яруса вытаскивает две стекляшки с колой. Разливает её по бокалам, желает приятного аппетита и удаляется. Только, приборов не оставляет. Эти «башни» предлагается есть руками.

(тот самый королевский бургер)

— Я счёл, что такой обед будет уместен, так как, полностью соответствует твоим принципам, — нагло заявляет ЧжунСок и впивается в свой бургер белоснежными зубами.

«Принципы, говоришь?»

Оглядываюсь по сторонам. К сожалению, все столы пустые, но есть стойка, за которой, наверняка найдётся что-нибудь подходящее. Встаю, и под изумлённый взгляд парня топаю к намеченной цели. Искомое нахожу быстро: строенный вертикальный контейнер, набитый столовыми приборами спрятанный на нижней полке. Вытаскиваю два комплекта и возвращаюсь к столу. Один кладу перед чёболем, а вторым вооружаюсь сам, и принимаюсь аккуратно расправляться с фастфудом.

«Не знаешь ты моих принципов, дружок!»

ЧжунСоку, ничего не остаётся, как последовать моему примеру.

Какое-то время увлечённо уничтожаем еду, и в помещении слышны лишь звуки столовых приборов. Когда я перехожу к картошке, ЧжунСок уже догрызает свою порцию. Он снова хлопает в ладоши, и явившийся официант убирает пустую посуду, доливает нам колы и тихо удаляется.

«Кажется, пришло время официальной части» — мысленно отмечаю я сей момент. Давно пора.

— Пока ты отсыпалась сегодня утром, я навёл кое-какие справки о тебе, — вытирая руки полотенцем, заходит с неожиданной стороны ЧжунСок. — И результат меня сильно удивил. Ни родителей, ни образования, или даже отметки о местах учёбы. Ни медицинской карты…. Ни-че-го. Только новый паспорт, выданный совсем недавно, и адрес прописки. Судя по твоей внешности, ты могла приехать откуда-то из Европы, да и твои манеры на это указывают. Ты носишь парик и линзы, и я не могу утверждать наверняка, что ты не скрываешь под ними свой натуральный цвет глаз и волос. Ведь, фотография в документе сделана в этом образе. Можешь не отрицать, для меня естественно подмечать такие вещи: линзы я разглядел ещё в первую нашу встречу, а вот парик только сегодня. И всё это, вкупе, приводит меня к закономерному вопросу: Кто ты ЁнМи?

«Что ответить старушке седой, не обидеть бы старость. Но слова оправданья не лезут, как будто бы в тягость…» — вспоминаю я богом забытую песню хмуро рассматривая своего разоблачителя. — «Кажется займ накрылся»

— Впрочем, это не моё дело, — расслаблено улыбнувшись продолжает прервавшийся ЧжунСок, и меня слегка отпускает. Если захочешь, когда-нибудь расскажешь. А об остальном позаботятся бумаги, которые тебе придётся подписать, чтобы получить запрошенную сумму.

Он наклоняется, поднимает с пола небольшой, кожаный портфель, ставит его себе на колени. Последовательно извлекает из него стопку печатных листов и матерчатую сумку на молнии, похожую на ту, в которой обувь стирают. Обращаю внимание, что сумка забита чем-то, сильно смахивающим на пачки банкнот.

«Скорее всего, так и есть» — решаю про себя. — «А бумаги, должно быть, — это долговая расписка, что логично. Она обяжет меня соблюдать договорённость. А если окажется, что ЁнМи не та, за кого себя выдаёт, у него в запасе, наверняка, окажется пара крепких ребят, по приказу босса, готовых вытрясти из малолетки долг. Как в тех дорамах, что жена смотрела. Если он вообще станет заморачиваться ради такой ничтожной суммы»

— Прочти это, — протягивает мне ЧжунСок первый лист. — Внимательно прочти.

Беру из его рук бумажку, фокусирую на ней взгляд. Так и есть. Заголовок гласит, что это «Долговая расписка». Странно только, что перед ним лежит не второй её экземпляр, а целая пачка документов.

Вчитываюсь. Сначала, всё стандартно: «Я такой-то — такой-то, беру то да сё у такого-то. На срок шесть месяцев…», — «Что-о-о?» — было возмущаюсь я, но вовремя вспоминаю слова чёболя и читаю дальше. «…если стороны не придут к соглашению о нижеследующем. А именно, в течении десяти дней со дня подписания настоящего документа, заёмщик не заключит с займодателем договор на определённые действия, именуемый, в дальнейшем, контракт. В нём, будут определены иные степени взаимоотношения сторон, аннулирующие обязательства заёмщика по настоящему документу».

Конец двенадцатой главы.

Глава 13

Нейтральные воды Жёлтого моря и Сеул. Четырнадцатое апреля.

Дважды перечитываю манускрипт, вникая в его суть. Очень уж мне не хочется обращаться за пояснениями к ЧжунСоку. Тот со скучающим видом смотрит в окно, будто происходящее его не касается вовсе. Только не верится в это напускное безразличие, и, если представится шанс пройтись по умственным способностям собеседницы — он им воспользуется. Наверняка. Что ж, такого шанса я ему не дам, сам справлюсь, тем более всё оказывается предельно ясно.

За дебрями юридического языка скрывается совершенно однозначная формулировка, предлагающая сделать выбор: кабальнические условия по расписке или тёмная лошадка в виде контракта. Оба варианта меня не устраивают. По расписке за полгода я физически не смогу заработать столько денег, а второй вариант, без разницы, что там внутри документа, — это сто процентов подстава со стороны чёболя. И хорошо, если там не будет красной комнаты и атрибутов БДСМ, как в одной популярной книжке из моей прошлой жизни. Но даже если обойдётся без разврата, горбатиться на мажора я не соглашусь. Кто знает, какие капризы придётся исполнять?

Без сомнения, меня толкают ко второму варианту. Есть сладкий пряник в виде денег и десяти дней на «подумать» и есть невыполнимые условия, если откажусь работать на ЧжунСока. Выбор очевиден.

«Попросить, что ли, контракт почитать?» — думаю я, украдкой поглядывая в сторону вожделенной пачки. ЧжунСок замечает мой взгляд.

— Ты всё поняла? — тоном школьного учителя интересуется он. Скажешь «нет» — поставит двойку, а скажешь «да» — наградит дополнительным заданием. — Хочешь ознакомиться с контрактом?

Мотаю головой. Затем стучу пальцем себе по виску и показываю на «улицу». ЧжунСок не возражает. Он верно понимает мой жест: прежде чем читать контракт, нужно обдумать само предложение в целом. Как бы ни подмывало, но тратить время на бесполезное занятие нет смысла.

— Сходи, подумай, — всё тем же тоном, но добавив в него нотки снисходительности, предлагает он. Подавив желание придушить гадёныша, встаю, топаю прочь из душного помещения.

«Сказать ему, что деньги мне нужны для спасения жизни одной глупой девочки?» — размышляю я, идя вдоль борта палубы. Она открыта со стороны моря, и холодный ветер, пахнущий солью и водорослями, треплет мне волосы, забирается под толстовку. Останавливаюсь. Опираюсь на глухой бортик ограждения, поворачиваю голову к ветру, закрываю глаза и глубоко дышу, наслаждаясь моментом. Кайф! Если бы не обстоятельства…

«Куда мне сто двадцать миллионов? Может, переиграть, и взять пятнадцать? Остальное — прихоть, не имеющая к ЁнИль никакого отношения. Только мне кажется, что условия останутся прежними, если ЧжунСок вообще не передумает или не изменит срок возврата в меньшую сторону. Смысл ему упускать добычу, если рыба уже сидит на крючке? Да и мои принципы, о которых он так заботился, окажутся курам на смех. Можно сделать иначе: взять всю сумму, отдать ЁнИль пятнадцать, а остальное вернуть, если контракт окажется шляпой. Арифметика тут простая: сто двадцать миллионов поделить на сто восемьдесят дней — получается по шестьсот шестьдесят семь тысяч в день. Абсолютно нереально! А ведь ещё и отдыхать когда-то нужно… Но если пятнадцать миллионов разделить на те же полгода, тогда сумма оказывается вполне подъёмной, даже с выходными. Только для этого придётся вернуться к первоначальной идее — устроить Лиру в танцовщицы. Что я, не справлюсь за десять дней? Справлюсь, наверное. Как говорят местные: „Я буду усердно трудиться“».