Газлайтер. Том 26 (СИ) - Володин Григорий Григорьевич - Страница 32

С этими словами он активирует мегатехнику, и над вражеским строем с грохотом распахивается небо — туда, в самую гущу одержимых, падает поток лавы, обрушиваясь, как струя чистого ада. Вспышка ослепляет, воздух вспучивается от жара, и из земли вырывается вулканический столб — ревущий, обжигающий, несущий смерть. Камень и пепел летят во все стороны, всё вокруг взрывается и плавится, воронка наполняется паром и огнём, будто там, внизу, открылся рот самой преисподней.

Не меньше трех десятков одержимых превращаются в горящие остовы, их тела вспыхивают, как сухая трава, и в тот же миг Демоны, не удержавшись внутри, вырываются наружу — визжа, извиваясь, без тел, без якорей, и улетают в Астрал, оставляя за собой шлейф мрака и боли.

— Ого… — удивляется Настя. — А дядя Лакомки сильно разозлился.

Ледзор смотрит с искренним уважением:

— Даёт ушастик! Я бы так не смог! Он что, монстр⁈

— Верно, — бросаю. — Тупой, гордый монстр.

Феанор, мать твою, отступай! Молодец, шарахнул, теперь вали, пока не прилетело! Хватит пафоса! Но нет, он стоит. Горит в свете лавы, как древний бог войны. И тут по нему обрушиваются снопы Астрала. Монахи активировали частичную материализацию — чистый выплеск демонической энергии. Всполохи взрываются в воздухе. Феанора поглощает свет.

— Погнали, Золотой! — кричу по мыслеречи. — Спасаем этого идиота, пока от него что-то осталось!

Дракон резко ускоряется, пикирует вниз. Воздух гудит, давление прижимает к чешуе. Вон он — Феанор, где-то в дыму, в искрах, ещё жив, но это пока. От вулканического доспеха остались лишь обугленные фрагменты. Придётся вытаскивать этого упрямого дурня прямо из пепла.

В стороне замечаю две четырехрукие фигуры. Горгоны.

— Змейка, Горзул! — бросаю в мыслеречь. — Убить монахов! Сломать, сжечь, растащить по косточкам!

Отдельно дополняю Змейке:

— Скажи Горзулу, что ты очень любишь головы. Он поймёт.

Секунда молчания. Потом рычание в ответ:

«Мазакаааа… Сссссегодня будет пиррр!»

Невский замок, Невинск

В просторной, светлой гостиной на бархатном диване Лакомка устроилась уютно, держа на руках маленького Олежека, закутанного в плед с вышитыми журавлями. Рядом, в кресле с высокой спинкой, Лена кутается в мягкий шаль-шарф и обхватывает двумя руками чашку облепихового чая.

Телевизор, встроенный в раму из карельской берёзы, гудел новостями, и шел репортаж с Антарктиды. Камера дрожала от ветра, репортёр почти кричал, сжимая микрофон, а на фоне, в лучах холодного северного солнца, плыл «Неудержимый». Бортовые башни сияли полировкой, а на верхней палубе — Данила, в теневом доспехе, каменной техникой скидывает очередного голема в бушующее море. Тут же и Ледзор и Настя работали.

Экшн уровня блокбастер. Даже экран словно дрожал от напряжения сцены.

— Вот, смотри, Олежек, — с нежной улыбкой прошептала Лакомка, прижимая сына к себе. — Это наш папа работает.

Она подняла малыша выше. Олежек, круглоглазый и пухлый, мигом отрастив рожки, вдруг радостно захлопал ладошками и закричал:

— Па! Па! Па-а-а! Ба-тя! — с неожиданной для себя Лакомки отчётливо выдал сын последнее слово.

— Узнал, — хмыкнула Лена, отпивая из чашки. — Слушай, а оператор у «Новостного льва» талантливый. Очень ловко поймал корму, и видно каждый «плюх» големов за борт.

Конечно, у графинь была возможность подключиться к мыслесвязи Насти — с полной иммерсией, картинкой от первого лица, ощущениями и даже запахами. Но тут было немного другое: широкая панорама, ракурс сверху, репортёрское освещение. Да и не хотелось мешать «сестре» — она ведь сражается.

На журнальном столике, покрытом вышитой скатертью, вдруг зажёгся артефакт связи. Кристалл мягко засветился изнутри, отбросив свет на фарфоровую вазу с засушенными пионами.

На грани кристалла всплыло имя: Бер.

— Хм. Неожиданно, — заметила Лакомка. Она коснулась грани.

— Да, кузен? Как у тебя дела? Не соскучился?

— У меня всё нормально, — отозвался Бер с экрана кристалла, фон явно дрожал от шума ветра и голосов. — С Зелой по горло заняты — устраиваем быт наших альвов. Но тут, знаешь, кузина, случай вышел интересный.

Он кашлянул, словно собираясь с мыслями, и продолжил:

— В общем, на одну из наших деревень — крестьянскую, у южной границы — налетели три пиратских корабля. Шли по течению Андуина. Мы, конечно, всех перебили, суда захватили.

Лакомка моментально напряглась.

— Никто из наших не пострадал? — уточнила она, поправляя Олежека, устроившегося на её коленях.

— Неа, наоборот. С прибавкой. — Бер усмехнулся. — В трюмах у них грузы. Всякое до потолка. По ходу дела, эти придурки разграбили Заиписовский склад. Представляешь? Стройматериалы, газонокосилки, ящики с инструментами, даже пластиковые окна — новенькие, запакованные. Всё из вашего мира. Да и накладные у них были с печатями.

Он сделал паузу, явно подбирая слова:

— Так вот, я подумал: мы ведь можем это оставить себе, да? Нам стройматериалы ой как пригодятся. Всё пойдёт в дело, в деревни, в дома…

Лакомка поджала губы, укладывая ребёнка поудобнее.

— Нет, Бер. Свяжитесь с Заиписом и всё верните. До последнего винтика.

— Ну почему⁈ — возмутился кузен. — Они ж не узнают, что это мы взяли! Да и кто нам вообще этот их Заипис? Мы ему не подчиняемся!

Лакомка устало вздохнула:

— Даня слишком много вложил, чтобы вокруг Шпиля Теней были только лояльные соседи. И в Заиписе у нас предприятия — пусть небольшие, но люди там Даню уважают. Мы не станем рисковать этим доверием из-за мешков цемента и десятка газонокосилок. Верни всё, как есть.

Бер буркнул себе под нос что-то вроде «зашибись» и неохотно кивнул:

— Ладно… Передадим.

Лакомка уже собиралась завершать разговор, но тут остановилась:

— Подожди. А что в накладных указано?

— Ну… — Бер замялся. — Там, эээ, написано: «Филин-Торг», «Филин-Пост»…

— Бе-е-ер, — протянула Лакомка, уставившись в кристалл. — Так это же наши компании! Получается, ты едва не зажал товары со своего же склада!

Бер на миг завис, затем сник:

— Да. Ну, тогда тем более надо вернуть.

Мы с Настей и Ледзором приближаемся к монахам на спине Золотого. С высоты всё видно, как на ладони — рев, дым, бойня. На берегу кишит астральная материализация. Золотой сверху накрывает врагов струями огня, а одержимые монахи мечутся внизу, пытаясь увернуться да прикрываются демонскими техниками. У них тела уже не совсем человеческие: чешуя, рога, когти, щупальца, кости, вывернутые суставы. Законы физиологии пошли к чертям.

Змейка и Горзул уже в бою. Они действуют как диверсанты: выпрыгивают из скал, режут по живому и сразу ныряют обратно, растворяясь в камне. Монахи пытаются вытащить их оттуда, используя частичную материализацию Астрала — но без толку.

Впрочем, большой пользы от Горгонов сейчас мало. Эти одержимые — не та цель, которую можно взять грубой силой. Их нужно ломать по-другому.

Честно говоря, для Насти это уже перебор. Да и Ледзору придётся несладко. Мои люди — безбашенные, сильные, упрямые, но всё же не монстры. А вот те, кто против нас, — уже и не люди вовсе.

Прав был Одиннадцатипалый: Феанор феноменальный боец. Один умудрился завалить тридцать за раз — и всё ещё стоит, хоть и без доспеха. Сейчас его прикрывают Золотой и Горгоны, отгоняя монахов от израненного, но несломленного Воителя.

Щурюсь, прикидывая дистанцию до передовой, и бросаю мысленный сигнал:

— Нам их сколько ещё осталось?

— Сорок, граф, — отвечает Ледзор. Голос у него сухой, но с ноткой напряжения. — Чертовы гомункулы. Тощие, а сила как у мамонтов. Хо-хо…

— Значит, подмога не помешает, — произношу вслух, уже просчитывая следующее действие.

— А кого мы позовём? — спрашивает Настя.

Я улыбаюсь уголком рта.

— Демонов, — говорю спокойно. — На время вы оба станете одержимыми.

— Ого… — Настя округляет глаза. — Даня, ты серьёзно?