Газлайтер. Том 26 (СИ) - Володин Григорий Григорьевич - Страница 20

Я молчу пару секунд. Вроде ничего не теряю. Информация за информацию.

— Идёт.

Ну и бросаю просто:

— Я — Мазака.

Горгон дёргается, отшатывается на полшага. Желтые глаза расширяются:

— Ты — Мазака⁈ Но ты, фака, человек!

— Вопрос ты задал. Сделка была. А теперь — говори свою часть, — отвечаю я, всё так же спокойно.

Разумный зверь замирает. На мгновение мне даже кажется, что он готов слить источник. Но это лишь показалось. Резкий, хриплый рык — и он срывается с места, бросается вперёд, охваченный непонятной яростью.

— Терпеть не могу, когда срывают договорённости, — произношу с досадой, готовясь к удару.

Горгон идёт в атаку.

Зверь действительно производит впечатление: громадный, обтянутый голубой чешуёй. Его четыре руки вооружены медными когтями. Самое опасное — его способность становиться бестелесным. Единственный способ достать его — ударить электричеством.

— Отведай «ВкусВольт», — швыряю в него молнию, а пока он уворачивается, я натягиваю на себя теневой доспех.

Одновременно с этим покрываю нас обоих Облаком Тьмы. Воздух вокруг становится плотным, как вода в глубине. Но это работает только на людей. Горгоны — совсем иное существа. Слух у них сверхъестественный, Даже во Тьме он улавливает моё дыхание — и этого ему достаточно. Он бросается вперёд, не колеблясь.

И вот уже бой.

Рукопашная схватка с Горгоном — идея самоубийственная. Разумеется, я проходил и через худшее, да и с той же Змейкой приходилось драться, но это не значит, что хочу повторения. Его удары сыплются со всех направлений одновременно. Четыре руки с когтями хлещут, рассеивают тьму, разрывают воздух с такой силой, что он буквально гудит от давления. Я уклоняюсь, скольжу в сторону, прячусь за щитами — сначала каменными, потом из Тьмы.

На одном из отскоков, ловя долю секунды, я кастую валун. Сгусток камня появляется у меня в ладони. Не теряя времени, я бросаю его прямо ему в клыкастую морду.

Горгон становится прозрачным. Ха. Улыбаюсь. Правильно. Он думал, это просто кусок камня.

Ага, но не в этот раз.

Этот валун заряжен током. Техника Семена Стоеросова. Я сам отточил её вместе с легионером, которому подарил Дар Молнии. Он же добавил туда Камень — и вот результат.

Когда заряженный валун врезается в Горгона, тот содрогается, выпрямляется дугой, ревёт. Электричество обожгло звеня. Он кувыркается назад, как подбитый.

— Она моя самка, фааака! — орёт он и скребёт когтями воздух.

— Ты не в том положении, чтобы ревновать, — бросаю я и уже в руке — новый камень, пульсирующий искрами.

Он отскакивает, теперь осторожен. Понимает, что нарвался. Это тебе не слабенькая добыча. Я тоже хищник, я тоже ем мясо, правда, предпочитаю хорошо прожаренное.

Врубаю технику Оцепления.

Камни падают по кругу, точно, как по разметке. Каждый — заряжен током. Электрический контур замыкается вокруг Горгона. Искрит, потрескивает.

Он шипит, дёргается, мечется. Пытается прорваться — и каждый раз получает разряд. Бьёт по нему так, что даже чешуя звенит. Его отшвыривает обратно. Круг не отпускает.

Я подхожу ближе и улыбаюсь.

— Ну, как говорится — стопэ, — произношу лениво. — Не выпрыгнешь. Даже не старайся.

Он стоит в центре, тяжело дышит, грудь вздымается. Глаза бешеные, клыки оскалены.

— И вообще, — продолжаю, не повышая голоса. — Ты зачем лезешь, если больше тигрица тебя не интересует? Бешеный что ли?

Горгон рычит, но уже тише, без ярости. На вдохе — не на выдохе.

— Самка моя, фака…

— Хочешь Змейку? — хмыкаю. — Так ты же не в зверинце. У нас девушек добиваются и заслуживают.

— Заслужить?.. — протянул Горгон, вытягивая слово по-змеиному, с влажным шелестом, будто приговаривал заклятие. — Фааааака?

Киваю.

— Ага, заслуживают поступками. Без подлостей, без дешёвых понтов. И уж точно без ударов по голове с последующим закидыванием на плечо и утаскиванием в пещеру. Женщину нужно не красть, а впечатлять — смелостью, силой.

Горгон растерянно затих. Даже змееволосая масса на голове перестала шевелиться.

— Как, фака?.. — наконец прошипел, будто сквозь зубы пропускал горячий песок.

Я ухмыльнулся, позволяя себе чуть расслабиться. Кольцо из камней всё ещё было на месте, и Горгон не рыпался — значит, слушает.

— Мы — и Змейка тоже — идём в Южную Обитель Мучения мочить гомункулов. Можешь присоединиться, если не ссышь.

— Рвать гомункулов? — пробует слово на вкус. Морщится, но явно его зацепила идея. — На глазах самки? Фааака…

И тут он смотрит прямо на меня. Потом резкий выдох и свистящий шип:

— Но ты — Мазака!

Я моргнул.

Чё?

— Ну, Мазака, допустим, да, — говорю осторожно. — И что?

Понятия не имею, что он вложил в это. Горгоны закрыты ментально — как глухая пещера. Ни одной мысли не вытащишь, если не разрешат. Нет, можно, конечно, силком взломать, если постараться, но это хлопотно, да и со Змейкой я так не поступал, ибо не изверг. Слово «мазака» я от Змейки слышал часто. Но что оно значит? Я без понятия. Она не объясняла. Но я виду не подаю.

Горгон шипит вновь:

— Она твоя. Фааака.

Говорит это почти с горечью. Как будто выдавил нарыв.

— Если будешь продолжать бросаться на меня, — говорю спокойно, выпрямляясь, — не добьёшься ничего. Ни с ней, ни в целом по жизни.

Он моргает. Один раз. Долго. Точно что-то оценивает, взвешивает.

— Как зовут тебя? — спрашиваю наконец. — Я — Данила.

— Горзул. Фааака, — произносит он грустно.

Ну что ж, имя у него подходящее — для четырёхрукого головореза в чешуе и с мозгами, которые только учатся думать. Если этот зверюга действительно пойдёт с нами в поход на Обитель, то немало монахов-гомункулов он порвёт в клочья. В бою он пригодится. Ещё как.

Помнится, какой-то великий полководец на Той Стороне однажды сказал: «Будь у меня десять тысяч Высших Горгон — я бы завоевал полмира». Думаю, он знал, о чём говорил.

Горзул всё ещё мечется в кольце из камней. Шипит себе под нос, рычит. Змеи на его голове периодически вздымаются и опадают. Наконец он замирает, поворачивается ко мне и сипло хрипит:

— Я согласен… фааака.

Я прищуриваюсь.

— Не так быстро. Согласен он… Сначала будь добр — расскажи, кто тебя прислал. Не на прогулке же ты был.

Ему не нравится вопрос. Прямо видно, как напряглись мышцы челюсти под чешуёй. Но он всё же отвечает, сквозь зубы:

— Лорррд Дамар. Фааака. Лоррд велел принести кусок тигрицы.

— Понятно, — кивнул я, как будто речь шла о погоде. — Тогда так: размещаешься в лагере. До выезда в Антарктиду тебя определим под наблюдение. Смотри не облажайся, а то без тебя пойдем рвать гомункулов.

Горгон хрипло втягивает воздух, мотает головой, потом вдруг выпрямляется:

— Хочу увидеть самку. Фааака.

— Во-первых, — поднимаю палец, — её зовут Змейка. Не «самка». Запомни. Во-вторых…

Я делаю шаг ближе к ограде, и он чуть отшатывается — чисто инстинкт.

— Увидеть — можно. Но только увидеть.

— Фака!

— И нечего мне тут «факать», — бросаю. — Сам виноват. Надо было раньше с цветами к ней приходить, теперь у тебя штрафы. Ну, ты понял условия?

— Фааака, — согласно бурчит он, опуская голову.

Домой возвращаемся с Горзулом. Сидеть в салоне с угрюмым Горгоном то еще удовольствие. Машина прикатывает по вечерней дороге к Невскому замку. На дворе, как водится, свежо. Во дворе нас уже встречают Змейка и Настя. Стоят, щурясь на свет фар. Я выхожу первым.

Змейка делает шаг ко мне, настороженная почему-то. Раздувает ноздри, тянет воздух. Морда её искажает выражение глубокого отвращения.

— Чую дерьмо, фааака, — шипит хищница, зрачки сужаются.

Я только усмехаюсь и киваю в сторону машины:

— Это Горзул такой ароматный.

Как раз из машины вылезает Горгон с вытянутым от вожделения лицом. Формы Змейки явно его поразили в самое сердце

Змейкины зрачки же расширяются. Змейка напрягается и вскидывает медные когти.