Оленья кавалерия. Очерки о русских первопроходцах - Волынец Алексей Николаевич - Страница 39

При этом боевой отряд чукчей («орачекыт» на их языке), отправлявшийся на грабёж соседей, не был беспорядочной толпой, наоборот – он всегда имел чёткую структуру со своей специализацией. Впереди идущего в набег чукотского войска шли «йин ‘ычьыт», что дословно и означает «впереди идущие», то есть разведчики и походные заставы.

Ударные отряды из наиболее хорошо вооружённых воинов именовались «эрмэчьыт», то есть «силачи». Иногда среди них в особые отряды выделялись «чинйырын‘ы» – в дословном переводе «группы участников кровной мести», выполнявшие по сути функции, как бы сейчас сказали, спецназа, предназначенного для самых сложных и опасных операций.

По материалам этнографов XIX века, чукчи фактически имели свой военный устав, как жить и действовать на войне, оформленный в виде совокупности рифмованных «боевых заклинаний». Перед началом войны обычно приносили магические жертвы – оленей или собак, а в особо важных случаях и выбранных шаманами людей. Подобно индейцам, чукчи наносили на себя татуировки – воины татуировали у себя на руках точки или изображения человечков по количеству убитых врагов.

Во время походов и перед боем, чтобы подхлестнуть нервную систему и физические резервы организма, чукчи нередко использовали наркотическое опьянение. Для чего жевались грибы-мухоморы, а наилучшим средством для входа в боевой транс считалось выпить мочу человека, предварительно наевшегося мухоморов…

Командовали чукотскими дружинами выборные вожди-тойоны. На 1731 год русские знали о трёх таких самых сильных вождях Чукотки – тойон Наихню возглавлял войско численностью 700 воинов, у тойона Хыпая бойцов было около тысячи, а тойон Кея командовал пятью сотнями воинов. Воинами считались все мужчины чукотских родов, за исключением малых детей и совсем немощных стариков.

Особенностью чукотского войска было то, что у него никогда не было единого военачальника-диктатора. Все решения принимались коллективно на совете тойонов. С одной стороны, отсутствие единоначалия нередко ослабляло чукотскую военную силу, с другой стороны – затрудняло русским властям подчинение чукчей, так как не было единого центра, который можно было бы разгромить или договориться с ним.

Для заполярных «войн» XVII–XVIII веков несколько десятков человек – это большой отряд, почти как дивизия или корпус в европейских войнах того времени, а две сотни человек – это уже большая армия, имеющая стратегическое значение! Только чукчи, самые воинственные и боеспособные из народов Крайнего Севера, могли собрать в поход гигантское по тамошним меркам войско свыше тысячи бойцов. Впрочем, такая массовая «мобилизация» случалась всего считанные разы за весь XVIII век.

Как воевали «настоящие люди»

Зимой на Чукотке, Камчатке или Колыме из-за сильных холодов, ветров и полярной ночи (с декабря по январь) не только военные походы, но и любые передвижения были сильно затруднены. В это время года русские не предпринимали никаких активных действий, начиная их только с февраля – марта и заканчивая к октябрю-ноябрю. И только чукчи иногда вели боевые действия в разгар зимы, а в случае особо дальних набегов могли выступить в поход в начале холодного сезона с тем, чтобы подойти к стойбищам противника в конце зимы или самом начале весны. Но чаще период активных военных действий приходился на теплое время года, с апреля по сентябрь.

Пока имелся твердый снежный покров, чукчи передвигались на нартах, запряженных двумя-тремя оленями. Также использовались собачьи упряжки, а для ходьбы по снегу применяли снегоступы и лыжи. В теплое время года чукчи ходили в походы пешком. При этом оленей в качестве вьючных животных они не использовали. Местный олень не обладал необходимой выносливостью и силой для переноски тяжелых грузов, поэтому всё оружие, запасы и снаряжение чукотские воины несли на себе.

Русские тут вскоре получили преимущество, так как иногда могли в походах использовать оленей другой породы, полученных от тунгусов (эвенков). Эвенкийская порода заметно крупнее и тяжелее, потому более вынослива, и в отличие от чукотских, могла использоваться для вьючной перевозки грузов.

Когда северные реки и моря были свободны от льда, то есть с июня по сентябрь, походы чукотских ватаг совершались на байдарах и каяках. Каяки были одноместными гребными лодками, а большие байдары вмещали обычно 20–40 человек. По рекам ходили на веслах, а в море при попутном ветре чукчи ставили мачту с парусом.

«Настоящие люди» в XVIII веке уже хорошо знали огнестрельное оружие. Сибирские казаки тщательно собирали все сведения о таком опасном противнике, как чукчи, поэтому известна даже точная дата, когда к «настоящим людям» попали первые ружья – 6 декабря 1688 года у берегов Анадырского залива в шторм разбились два казачьих коча, деревянных одномачтовых корабля. Три десятка спасшихся казаков были перебиты чукчами, захватившими богатые трофеи.

Уже летом следующего 1689 года из захваченных ружей чукчи обстреляли отряд Ивана Котельника, который передвигался по Чукотке как раз в поисках казаков с разбившихся кораблей. Но в целом огнестрельное оружие чукчам не понравилось, они привыкли к стремительным схваткам, и оно, требовавшее сложной перезарядки, для них было медленным. К тому же на Чукотке невозможно было ни сделать, ни купить свинцовые пули и тем более порох.

Поэтому, несмотря на сотни сражений и стычек русских с чукчами в XVIII столетии, больше ни разу не зафиксировано применение с их стороны огнестрельного оружия в полевом бою. Лишь при обороне своих поселений чукчи несколько раз применяли трофейные ружья. Но основной метод использования чукотскими воинами захваченных ружей удивит современного человека – чаще всего попавшие к ним казачьи «пищали» и солдатские «фузеи» они просто ломали, переплавляя их стволы на металл для наконечников копий и стрел!

Если русские предпочитали начинать бой залпами ружей, то чукчи при атаке обычно делились на две группы – одна обстреливала противника из луков и пращей, другая стремительно бросалась в атаку с копьями и ножами. В атакующей группе впереди шли наиболее сильные и опытные воины, закованные в лучшие костяные доспехи. При этом чукчи всегда стремились охватить один из флангов противника и старались, чтобы в атаке им приходилось бежать с вершин холмов, что увеличивало скорость и силу первого удара.

Познакомившись с действием огнестрельного оружия, чукчи скорректировали свою тактику – в отличие от европейских и азиатских армий, чукчи в момент вражеского залпа не оставались стоять, а моментально падали на землю, чтобы уклониться от пуль, а затем разом вскакивали, несмотря на тяжесть костяных доспехов, и дружно атаковали, пока противник не успел перезарядить свои ружья. Именно так они одержали в XVIII веке несколько побед над крупными русскими отрядами.

«Для прибыли государственной…»

Первый поход русского отряда за «ясаком» на Чукотку состоялся в 1660 году. Отряд под началом Курбата Иванова провёл несколько боёв с «каменными чюхчами», но успехов в сборе меховой дани не добился.

Следующие 80 лет, по сути, шла вялотекущая война русской власти с различными кланами чукчей. Стороны обменивались набегами и налётами, практически каждый год происходило одно или несколько крупных по меркам Крайнего Севера столкновений казаков с чукчами. Зачастую русские ходили в походы против «настоящих людей» вместе с юкагирами и коряками, которых постоянно терзали набеги воинственных чукчей.

К концу царствования Петра I далеко на западе русская армия с успехом воевала против шведов или персов, зато в самом дальнем северо-восточном углу Азии оставался непокорённым маленький первобытный народ, не знавший добычи металлов и упорно отказывавшийся платить дань русскому царю. Другие окрестные народы – эвенки, юкагиры, коряки, ительмены – тоже периодически бунтовали, но ясак платили и считались подданными России.

Чукчей же не считали русскими подданными даже любившие выдать желаемое за действительное сибирские и якутские воеводы. Всю Сибирь, от Урала до Охотского моря, русские прошли и застроили острогами всего за 60 лет. Но за 80 лет с момента первого контакта с чукчами на территории их постоянного проживания и кочевий так и не удалось построить ни одного русского поселения.