Рерайтер (СИ) - Каталкин Василий - Страница 51

Бедный студент, как ни пялился на зеркальную поверхность пластины, не смог разглядеть, чего он там пропустил. Но на всякий случай продолжил пробивать дырки в кристаллической решётке кремния. За те десять минут, которые студенты потратили на «формирование дырок» мимо нас прошли все работники лаборатории, одни молча, другие кивали, признавая важность работы, третьи даже пытались что-нибудь подсказать. Но увидев мой строгий взгляд, сразу отваливали в сторону.

— Хватит, наверное, — прекратил я этот воспитательный процесс, — сдавайте образцы мне и идите в третью комнату, она дальше по коридору, там вам всё объяснят.

Как только последний из них вышел в коридор, в лаборатории грохнул хохот. Смеялись долго, у некоторых даже икота от смеха началась.

— Дырки… В кремнии… Вручную… — продолжали загибаться они не имея возможности удержаться от смеха.

Но всех добило, когда Троцкий с серьёзным лицом обратился ко мне:

— Андрей, когда диссертацию начнешь писать?

— На тему? — Напрягаюсь я.

— Формирование дырочной проводимости вручную, — подсказал он мне тему, — между прочим, как я могу судить по первым работам, очень перспективное направление. Могу даже предложить свои услуги в качестве наставника.

— Ой не могу больше… прекратите, — умоляла нас Нина Григорьевна, захлёбываясь от смеха, — я этого не переживу.

— Не, — отказываюсь от такой чести, — я еще кандидатский минимум не сдал.

— Тогда с тебя информационный листок на ту же тему, — кивнул Валерий Ефимович, — это чтобы ты больше таких шуток не выдумывал.

— Ладно, пойду я, — вздохнув, поднялся со стула, — мне ещё с товарищами надо объясниться, не думал я, что они шутку за правду посчитают.

Ребята мой розыгрыш восприняли болезненно, но тут я был в своем праве, если бы они не ленились и внимательно слушали лекции, ничего бы этого не произошло. Однако на этом всё не закончилось, и Троцкий всё же стребовал с меня статью в отраслевой журнал. Но до откровенной лажи мы решили не опускаться, и по совету «железяки» я описал процесс механического воздействия на пластины кремния с помощью ультразвука как серьёзное научное исследование. Мол, студенты института, при проведении лабораторных работ обнаружили, что под воздействием ультразвука во время отжига пластин, резко увеличивается процент выхода годных изделий. И даже график нарисовал. А подписал я этот труд как Б. Ред, чтобы ни у кого не возникло соблазна проверять этот процесс. Статью, по договоренности с редакцией, напечатали на последней странице журнала, рядом с курьёзными сообщениями, вроде как предупреждение, что не стоит относиться к ней серьёзно.

Но, как оказалось, советские учёные это особый случай, действуя по поговорке «Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся», всё же нашлись желающие проверить бредовые измышления Б. Реда и нам в институт поступил звонок, в котором потребовали предоставить имена студентов причастных к изобретению «новой технологии». Естественно мы посмеялись и выкинули всё это из головы, вроде того, что уж вам никак не удастся нас развести. Но звонок повторился из более высокой инстанции и там уже потребовали отчитаться в поощрении «отличившихся» студентов. Тут-то и пришлось мне напрячься.

— Эй"шиза", — вызвал я «железяку», — давай объясняй чего ты там насоветовала.

И оказалось, что она предложила применять ультразвук не просто так, всё дело в том, что во время отжига, в кремниевой пластине возникали микротрещины. Потом они «зарастали» под действием высоких температур, но не всегда правильно, так как восстановление начиналось именно с этих дефектов. Ультразвук же не позволял микротрещине начинать самоликвидацию сверху, и они начинали «зарастать» из глубинных слоев, сводя на нет подобные дефекты. Конечно же, это была не панацея, если бы производственники точно выдерживали температурный режим, никаких микротрещин не образовалось бы. Так что в данном случае, наша технология только помогала исправить огрехи в производственном процессе. Но, это уже никого не интересовало, налицо экономический эффект, и процесс поощрения запущен. Пришлось мне составлять список «шутников» и подавать их в деканат, ну а там уже не от меня зависело. Как потом шутили у нас в лаборатории — создавать дырочную проводимость ручным способом оказалось очень выгодно.

* * *

Антошка, Антошка, пойдём копать картошку!

Нет, конечно, в мае картошку не копают, а вот на переборку, пожалуйста. Студентов не только на уборку урожая гоняли, но и об овощных базах не забывали. А все от того, что нужные условия для хранения корнеплодов не обеспечивали, морковь, свекла, капуста, картофель… выкидывались десятками тонн на свалку. И Никого это не удивляло. Одно слово — бесхозяйственность. Помню, у меня в подвале, в гараже, овощи хранились до июля (кроме свежей капусты, естественно), и ничего им не делалось, а тут… Расстроился сильно, нет, мы до коммунизма не доживём, да и социализм не сохранить, хотя кому он такой нужен?

Но не будем о грустном. В нашей артели аврал, денег из Югославии поступает столько, что не знают куда их девать, на сегодняшний день на счету сто восемьдесят тысяч, теперь носятся с идеей открытия филиала, чтобы разделить производство. А то Минфин уже сделал предупреждение, и потребовал отчитаться о внеплановых доходах, пока эти доходы объявили как инвестиции в развитие производства, но объявить мало, нужно предоставить план развития. А вот с этим как раз неувязка вышла.

— Так, а чего вы мучаетесь? — Пожимаю плечами на заседании руководства артели. — Вы же часы собрались выпускать, вот под них и нужно арендовать дополнительные площади.

— Так сколько мы этих часов продадим, — сомневается бухгалтер, — тысяч тридцать, ну пятьдесят, а остальное куда?

— Тридцать? Пятьдесят? — Делаю большие глаза. — Нет, тут счёт будет идти на сотни тысяч, если не на миллионы.

— Ну, это ты хватил, — усмехнулся председатель, — такие часы будут не каждому по карману, так что много у нас не возьмут.

— А… По какой цене собираетесь продавать? — Настораживаюсь я.

— Чтобы не сработать в убыток, потребуется установить цену в шестьдесят рублей. — Сообщает бухгалтер.

— Это откуда такие цены?

— Так ведь завод собирается нам микросхемы часов по сорок рублей реализовывать, — заступается председатель за бухгалтера.

— И у нас цены на индикаторы будут установлены в пределах трёх рублей за штуку. — Вступает в разговор товарищ, исполняющий обязанности зама по экономике.

— Понятно, — смеюсь я на этот сговор, — а вот скажите мне, зачем вы это делаете? Вы ведь хотите все затраты отбить в первый же год и задираете цену до небес, «Интеграл» тоже не лыком шит, и тоже задирает цену, в результате мы будем испытывать трудности с реализацией своей продукции и расплодим конкурентов.

— Конкуренты и так быстро подтянутся, — махнул рукой председатель.

— Так если мы цену задирать не будем, они двадцать раз подумают, стоит ли ввязываться в сомнительное мероприятие.

— И что ты предлагаешь? — Интересуется бухгалтер.

— Снизить цену на индикаторы до восьмидесяти копеек за штуку, и договориться с заводом о снижении цены на микросхемы в той же пропорции.

— А согласятся? — Засомневался председатель.

— А почему бы им это не сделать? — Задаю я вопрос, на который сейчас в СССР редко кто обращает внимание, кроме комитета ценообразования. — Сейчас они взяли за основу расчёт затрат по методике утверждённой МЭПом. Но мы же не военная отрасль, а значит, отсутствует военная приемка и затраты надо считать по-другому.

— Все равно, не станут они продавать микросхемы ниже двадцати рублей, — покачал головой глава артели.

— Попытка не пытка, но сейчас цена механического будильника от четырёх с половиной, до двадцати рублей. Если у нас цена будет меньше двадцати, то половина из тех, кто нуждаются в часах, купят наши изделия. Мода никуда не денется. К тому же, есть еще кое какие соображения. — И я выкладываю на стол рисунок наручных часов. — Такие часы со следующего года планирует выпускать японская компания «Сейко». Цена будет в пределах тысячи долларов. Но продержится не долго, уже через три года, она скатится до уровня рентабельности.