Телохранитель Генсека. Том 1 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 13

— По-ооо-оговори опять со мно-ооо-ой… — дружно выводили они.

Я начал с прихожей. Бить никого не пришлось. Гости были тепленькими, и мне оставалось лишь придать каждому нужное направление — на выход.

— Гита-ааа-ра семистру-ууу-нная…

Меня здесь уже, видимо, знали. Юноши романтической внешности — с длинными волосами, тонкими мушкетерскими усиками и бакенбардами — со скоростью света выметались сами. Только завидев меня, они пьяно бормотали: «только без рук, пожалуйста»… Видимо, уже были знакомы с медведевскими методами.

— Вся-ааа душа-ааа полна-ааа тобо-ооо-ой…

— А что это вы здесь распоряжаетесь⁈ — перекрикивая цыганский квартет, визгливо заорала на меня тетка лет пятидесяти. С химической завивкой на выжженных до бела волосах. Прическа напоминала стог сена и давно потеряла форму. По виду дамочка — просто классическая завбазой или директор магазина. Скорее всего, ювелирного — увешана украшениями, как новогодняя ёлка игрушками. Я женщин не бью принципиально, но этой пришлось заломить руку за спину и проводить на лестничную площадку. Я уже вернулся в квартиру, но с лестницы все еще доносился её визг:

— Ты здесь не хозяин, сволочь этакая! Здесь Галка командует! — орала пьяная хабалка.

Вроде вышвырнул всех, оставались только цыгане. Они были на удивление трезвы, и продолжали получать удовольствие от происходящего.

— А но-ооо-очь така-ааа-ая-аа лунная-ааа…

Только я собрался закончить этот концерт, как появился ещё один чернявый товарищ. «Борис Буряца», — мелькнуло воспоминание. Бывший любовник Галины Брежневой. Этот, в отличии от своих соплеменников, был вдрызг пьян и агрессивен.

Буряца набычился, зарычал как зверь. И вдруг, схватив со стола нож, пошел прямо на меня.

Я не отступил, а наоборот сделал шаг навстречу. Потом плавно перетек вправо, перехватил запястье. Сильно дернул, выворачивая ладонь. Цыган закричал от боли. Нож звякнул об пол.

Песня в опустевшей квартире гремела просто оглушительно:

— Эх, раз, ещё раз!.. — Цыганки танцевали, юбки взлетали, словно крылья.

Завернув руку за спину, я проводил «дорогого гостя» к выходу. Отпустил на площадке.

— Выметайся, — просто сказал ему.

Он не послушался и снова кинулся в драку.

— Мент поганый! — рычал Буряца. — Да я тебя… да ты у меня… землю жрать будешь!

Меня охватила холодная, ледяная ярость. Врезал ему от души, особо не сдерживаясь. Невысокий Буряца скатился по ступенями и кулём рухнул на лестничную площадку ниже.

— Эх, раз, ещё раз, ещё много, много раз! — доносилось из открытых дверей квартиры.

Цыгане с довольными лицами столпились на пороге. Не прекращая петь, они с удовольствием наблюдали за унижением Буряца.

— Товарищи цыгане, спасибо за великолепное пение. Концерт по заявкам закончен. Будете уходить — не забудьте подобрать своего художественного руководителя. Он там внизу, на лестнице валяется.

— Борис Буряца не наш руководитель, — ответил один из гитаристов, осторожно обходя меня. Он перешагнул через тихо лежавшего на площадке бедолагу, даже не попытавшись ему помочь.

— Да, Борис не при чем, — подтвердил второй гитарист. — Это Галина Леонидовна попросила спеть что-нибудь душевное.

— Она нашему театру всегда помогает, — добавили женщины и, подобрав пышные яркие юбки, быстро сбежали вниз по ступенькам.

Спустя минуту в подъезде не осталось уже никого из цыган.

Буряца не подавал признаков жизни. Я спустился, приложил пальцы к его шее. Нащупал пульс. Жив, слава Богу.

Поднялся в квартиру, позвонил Рябенко и доложил обстановку.

— Хорошо, Владимир, спасибо, — поблагодарил он. — Наши люди уже подъезжают, Ты там никого не помял?

— Буряца в отключке. На площадке лежит. Но живой, я проверил.

— Опять Буряца? — вздохнул генерал. — И что ж ты его так не любишь?

— Я вообще наглых не люблю, — я хотел закончить разговор, но Рябенко сказал:

— Тебе сегодня придется подежурить ночь, пока Галину Леонидовну в чувство приведут. Бригаду я уже отправил по адресу. Чурбанову уже позвонили. Он командировке во Владивостоке, но уже вылетел. Лететь около двенадцати часов. К утру будет здесь. Ты уж присмотри, чтобы Галина на второй круг не зашла. Она это может.

— Супругу мою предупредите, — попросил я.

— Уже, — успокоил меня Рябенко и отключился.

Услышав шум на лестничной клетке, я вышел посмотреть. Двое крепких парней в форме кое-как поставили Буряцу на ноги и теперь тащили вниз по лестнице.

Через пару минут в квартиру поднялись две немногословные женщины с ведрами и швабрами в руках. Следом за ними — бригада врачей. Я остановил их:

— Думаю, не надо беспокоить Галину Леонидовну. Она спит.

Выпроводив врачей, вернулся в квартиру. Проверил спальни, туалет, ванную комнату, кухню — всё спокойно. Галина Брежнева спала в зале, в том же кресле, где совсем недавно крушила хрустальные фужеры.

Уборщицы уже навели порядок в зале, теперь шуршали в других комнатах. Через полчаса квартира блестела. Вот это скорость! Я помог им спустить ведра с мусором с лестницы, вернулся в квартиру.

Плеснул в пузатый фужер коньяка и, усевшись напротив спящей хозяйки, наконец-то расслабился. Я не любитель выпить, но сейчас мне просто необходимо было снять напряжение. Армянский коньяк, гласила этикетка. КВВК — коньяк выдержанный высшего качества, самый настоящий. В двадцать пятом году найти такой надо ещё постараться. И стоить он будет как крыло от самолёта.

Мягкий напиток приятно прошел по пищеводу, оставив во рту фруктово-шоколадное послевкусие. Я плеснул ещё немного, оставив половину бутылки на «лекарство» Галине. Оно ей точно потребуется, когда придёт в себя.

Я бы задремал, но чье-то настойчивое «бормотание» мешало. Кто-то очень «громко» думал. И совсем рядом. Я посмотрел на Галину. Нет, вроде не она… Соседи? Тоже вряд ли — за стеной квартира Брежнева, а там пусто. Генсек сейчас на даче, в Заречье.

Значит, кто-то здесь, рядом. Попробовал «запеленговать», определить направление потока мыслей. Не с первой попытки, но мне это удалось. «Бормотание» доносилось из-за массивного книжного шкафа. Мысли были самые будничные, абсолютно технические. Невидимый наблюдатель переживал о том, правильно ли он выставил уровень звука, не фонит ли микрофон.

«И что я в рапорте напишу? Снова ничего интересного, обычная пьянка, песни-пляски. Давно бы на автоматику поставили. Сижу тут, как идиот… Ничего ж не происходит», — разобрал я мысли человека.

Интересно, сотрудник какого ведомства здесь бдит ночами? Комитета государственной безопасности? Главного разведуправления?

«Завтра встреча с Мастерсом, а что я ему могу предложить? Продать здесь нечего, это не компромат, а пшик! Никакого скандала… Поспешил жене шубу обещать. Не похоже, что столько заплатят… Может, сказать, что дочка Брежнева спит с телохранителем отца? С этим вот, Медведевым. Тем более, фотографии я сделал», — думал он.

Я присвистнул. Предполагаю, слежку ведет Международный отдел ЦК КПСС. Становилось все интереснее и интереснее. Джон Мастерс — известный американский журналист. Насколько помню, представитель газеты «Нью Йорк Таймс». Но зря наблюдатель так грубо собрался врать. Шубка жены точно не стоит того, что я сейчас с ним сделаю.

Я встал, подошел к шкафу. Осмотрел стену, пол, попробовал отодвинуть от стены. Никак не поддается. Обратил внимание на декоративную полочку рядом со шкафом. Наверное, по наитию, нажал на неё. И шкаф абсолютно бесшумно отъехал в сторону! Получилось, прямо как в шпионских фильмах.

Намечалось дело куда серьезнее драк с пьяной швалью. Потому я достал из кобуры табельный пистолет и, держа его наготове, шагнул в потайной ход.

За шкафом находилась крохотная комнатка, квадратов шесть от силы. Почти всю её занимал огромный стол, уставленный аппаратурой. За ним, спиной ко мне, сидел человек в больших наушниках.

Приставив ствол пистолета к его затылку, я сказал:

— Что, сильно дорогую шубу собрался брать?