Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 185

Вслед за проблемой кастрюли пришлось всесторонне обсудить вопрос защиты имущества от насекомых и воров, а затем не менее актуальный — как мыться в озере, когда каждый шаг в воде поднимает со дна тучи ила…

Увлечённые столь важными дискуссиями, подруги не заметили, как наступила ночь, костёр погас и стало совсем темно. Вода, берег, деревья и палатка были едва различимыми. Решив укладываться спать, девчонки поднялись и тут же начали натыкаться на разбросанные по поляне вещи. Тереска, разыскивая спички, сунула руку в кастрюлю с земляникой и опрокинула термос.

— Вытащи фонарик, он где-то в рюкзаке!

— Ничего не видно, — совсем отчаялась Шпулька. — Куда подевался этот проклятый рюкзак? Никак не могу нащупать!

— Тсс… — вдруг прошептала Тереска.

Шпулька притихла. Она как раз нашла сумку, где были запасные спички, и замерла, сжимая их в руке. В лесу, совсем рядом, раздался треск.

— Что это? — испуганно шепнула Шпулька.

— Не знаю, — встревоженно ответила Тереска, застыв среди кастрюль, сахара и банок со сгущёнкой. — Кто-то ходит. Тихо!

Непонятные звуки в ночном лесу всегда пугают. У Шпульки сердце ушло в пятки. Снова треснуло, зашелестело, сломалась сухая веточка. Все это было похоже на тяжёлые, но осторожные шаги. В страшной темноте что-то большое двигалось за палаткой!

Подружки сидели затаив дыхание, не будучи в состоянии двинуться с места. Ветки затрещали с другой стороны, это что-то обошло палатку, продолжая скрываться в глубокой черноте леса. Затем стало тихо: или оно остановилось, или исчезло.

— Кто это был? — жалобно спросила Шпулька, не выдержав затянувшегося молчания.

— Не знаю, — резко отозвалась Тереска. — Что-то большое.

— Может, какой зверь?

— Сдурела? Какой ещё зверь?! Здесь носороги не водятся!

— А медведи?

— Балда! Уж скорее, корова. Найдёшь ты наконец этот фонарик?!

И вдруг из темноты леса полыхнул сноп света. Медведь-шатун зажёг мощный рефлектор, осветивший на мгновение палатку, байдарку, кучу хвороста, Шпульку, засунувшую обе руки в сумку, и сидящую на корточках среди разбросанных вещей Тереску. Все это длилось считанные секунды. Ослеплённые девчонки зажмурились, и тут фонарь погас, и окружающая темнота стала ещё гуще. Послышались удаляющиеся, уже не такие осторожные шаги, кто-то споткнулся о пенёк или куст, по видимому, упал с жутким треском и выругался низким мужским голосом, не выговаривающим «р».

— Агистокгат… — прошептала вконец обалдевшая Тереска.

Шпульке от всех переживаний стало дурно, и она тяжело осела на землю рядом с сумкой, но тут же вскочила, так как плюхнулась прямо на здоровенную шишку, что сразу вернуло ей и силы, и голос.

— Господи! Да зажги же что-нибудь! Совсем ничего не видно. Огонь отпугивает! Ну не тяни, зажигай!

— Никак спички не найду!

— На, возьми запасные.

— У тебя совсем крыша поехала?! Огонь отпугивает диких зверей. Может, ты серьёзно думаешь, что это корова или медведь включили фонарь? — раздражённо говорила Тереска, поспешно разгребая пепел и на ощупь укладывая веточки. — Это был человек с дикцией аристократа.

— Слушай, а вдруг это был тот, ну, у которого невеста? Вернулся раньше…

— Тот бы нас сразу турнул. Нет, похоже, это кто-то случайный. Пошёл погулять по лесу и заблудился. А раз ничего не сделал, значит — не бандит.

Костёр наконец разгорелся, освещая полянку. Шпулька отыскала рюкзак и фонарик, посветила в палатку и, со свойственным ей оптимизмом, высказала предположение, что бандит отправился за подмогой, вернётся и нападёт на них вместе со всем здоровым коллективом, то есть шайкой. Тереска уже успела прийти в себя после происшествия, нашла удочки и леску, пропавшие спички и топор, благодаря которому приободрилась, и к возможному нападению отнеслась пренебрежительно, не исключая в то же время вероятность кражи.

— Сомневаюсь, однако, чтобы увиденное вдохновило вора, — добавила она, уминая их добро в палатке. — Дорогих вещей у нас нет: ни фотоаппарата, ни магнитофона, ни кожаных курток, ни одеял из австралийской шерсти, в общем ничего, что стоило бы красть…

— Одеял он не видел и может подумать, что они из австралийской…

— Тогда придётся сдирать их прямо с нас. Деньги положим под матрац, а топор будет у меня под рукой. Фонарики тоже…

Как ни странно, вечерние переживания отнюдь не вызвали бессонницу. И, забравшись в палатку, уставшие девочки заснули как убитые.

— Муравьи набились в сахар, — заявила Шпулька утром, снимая с ветки сумку с продуктами. — Как они умудрились сюда залезть? С дерева прыгали, что ли?

Тереска подозрительно обнюхивала остатки колбасы.

— Это надо сейчас же съесть. Земляники у нас хватает… Сейчас разведу огонь. А ещё есть червяки.

— Господи, тоже на завтрак?

— Нет, на рыбалку. После завтрака накопаю. И соберём ещё…

Тереска вдруг замолчала, уставившись на кострище. Шпулька тревожно оглянулась на неё.

— Что соберём? Что случилось?

— Землянику, — ответила Тереска и присела на корточки. — Он приходил сюда снова. Точно.

— Кто?

— Аристократ с фонарём. Смотри, на пепле остался след.

В кострище виднелся чёткий отпечаток мужского ботинка. Судя по его направлению, кто-то обошёл лагерь вокруг. При свете солнца открытие не показалось таким уж ужасным, и все же Шпулька почувствовала неприятное стеснение в области желудка.

— Ты думаешь, ещё раз приходил? Может, наступил ещё тогда?

— Я ведь снова развела огонь, когда он ушёл. А след отпечатался гораздо позже, когда костёр догорел, а пепел остыл. Скорее всего, на рассвете. Кому же ещё быть? Здесь не проходной двор. Народ толпами не слоняется.

— А патруль? — жалобно проблеяла Шпулька. — Рыбак какой-нибудь, лесник…

Тереска, при свете солнца демонстрируя отчаянную смелость, беззаботно сгребла пепел, уничтожив след, и занялась разведением огня.

— Рыбак ещё куда ни шло. А всяких там лесничих и им подобных выбрось из головы. Они бы в вас впились как пиявки и не позволили бы тут спокойно спать. А скорее всего, тот самый, что здесь уже побывал. Будешь посуду мыть или накопаешь червей?

— Из двух зол уж лучше посуду. Не нравится мне все это. Шляются по лесу всякие. Хорошо, что нам нельзя здесь задерживаться. Нет худа без добра: избавимся от этого… медведя!

Приготовление завтрака, чистка кастрюль, копание червей, сбор земляники и скатывание палатки продолжались до половины первого и несколько отвлекли внимание девчонок от подозрительного типа с дефектом дикции. Страхи подруги только раздражали Тереску, которая справедливо посчитала, что раз на них не напали и ничего не украли, то не стоит брать в голову, а тем более бояться. Гораздо сильнее её беспокоил чай, имевший какой-то странный привкус.

— Пожалуй, озёрная вода — не лучший вариант. Как тебе чай? — осведомилась она у Шпульки.

— Кипятили мы её основательно, повредить не должна. Или надо привыкать… пока выдави туда побольше лимона и добавь сахару… или набрать воды из какого-нибудь колодца во все имеющиеся бутылки для следующего чая.

— Лучше уж из колодца… Заглянем по дороге в первую попавшуюся деревню.

— И свистнем у них при случае подходящую железку или толстую проволоку для ухвата. Я уже и вторую рукавичку сожгла…

Снова пришлось равномерно загружать байдарку. Весла весили уже нормально, но упражнения двух последних дней ещё чувствовались в руках и спине.

— А я-то мечтала, что буду плавать на матраце и загорать, — с горечью заметила Шпулька. — Что буду бродить по лесу, любоваться птичками, собирать разные ягоды и удить рыбу. Думала, мы умрём со скуки от ничегонеделания. Наверное, это на меня затмение нашло. Надо же так ошибиться!

— Ничего подобного! — энергично запротестовала Тереска. — Так бы все и было, если бы нас не гоняли с места на место. Нам бы спокойно посидеть где-нибудь дня три, и все придёт в норму.

Дальше гребли уже молча, чувствуя все нарастающую усталость и раздражение оттого, что отдых совсем не похож на то, о чем мечтали, а проблема места для лагеря приобретает какие-то гигантские размеры, совершенно заслоняя собой все прелести путешествия.