Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 122

– Наверное, – сказал раздраженно Януш. – Дурака мы сваляли…

– Мы?! – возмутился Каролек. – Ты собственноручно хоть одно слово написал?!

– Ты как в воду глядел, когда предупреждал: если Ипочка вмешается, такое танго будет, – с уважением вспомнил Лесь.

– К лешему! Выкручиваться-то как?…

– А зачем? Ведь скандал на почве крупнопанельного строительства уже раскрутился, и не успеешь оглянуться, как будут результаты!

– Как же, все строительство остановится…

– Ты и вправду считаешь, что шлаки с теплоэлектростанций – это основной строительный материал? – сердито спросил главный инженер.

– Господь с тобой…

– Чушь, – спокойно произнесла Барбара. – Поднимется буча, это точно, но самое важное – наконец что-то сделают разумное. И можно надеяться на живых и здоровых правнуков.

– А если бы еще фильтры, – мечтательно протянул Каролек, – и очистные сооружения…

– И ухо от селедки… и от жилетки рукава… – ехидно подсказал сидящий в углу Стефан.

– Не трави! – рассердился Януш. – Что-то ведь у нас получилось, правильно?

– А ну, тихо! – вдруг потребовала Барбара. – Мне тут кое-что пришло в голову…

– Чур меня! – в панике вырвалось у главного инженера.

Барбара сверкнула голубым глазом и нахмурила брови.

– Мне приходят в голову выводы, – сказала она с нажимом.

– А, выводы… Ну, это еще полбеды…

– Так вот, обратите внимание, в каком случае у нас дело выгорело. Когда было тесно связано с профессиональной стороной. Ограда. История с паразитом была побочным продуктом. Теперь мясо у нас будет, крупнопанельное строительство – с плеч долой… Получается, впредь нам лучше сделать упор на нашей профессиональной работе. Стало быть сосредоточиться на этих фильтрах и очистных сооружениях…

Барбара замолчала и уставилась в окно неподвижным, невидящим взглядом. Все ждали продолжения. Барбара, однако, молчала, поэтому посыпались комментарии. Вообще-то картина показалась оптимистической.

– Она права, – признал Стефан. – Если бы каждый честно занимался собственным делом, такое бы вышло… хо-хо! А если бы еще и понимал, что делает…

– Особенно те, кто принимает решения, – с сарказмом вставил Влодек. – Помните, кто вычеркивал из заказов очистные сооружения лет пятнадцать тому назад?…

– Они ведь тоже вынуждены дышать, отчасти это душу греет, – мстительно сказал Каролек.

– А мясо и разные там морковки у нас будут, – напомнил в виде утешения Януш. – По слухам, эта его кузина компост делает на чистом навозе…

– И садоводство изучает, – добавил Лесь, разводя кисточкой краску и проверяя ее оттенок на полях рисунка. – Значит, есть один человек, имеющий представление о том, что делает, это уже кое-что! А вообще эти вредности действуют медленно. Прежде чем у нас на спине третий глаз вырастет…

Барбара вдруг оторвала взгляд от пространства за окном и пошевелилась.

– Прежде чем у нас вырастет третий глаз на спине, надо обойтись двумя на физиономии, – закончила она сердито. – А теперь я предлагаю… Да что я говорю, какое там предлагаю! Я требую! Приказываю!!! Составить список…

Замолкший коллектив с интересом посмотрел на нее.

– Ну? – поторопил ее Каролек.

– Составить список всех промышленных предприятий, объектов и технологий, которые загрязняют окружающую среду, особенно воду и воздух, и список высокопоставленных ответственных лиц. Всюду. И в финансах – там, где экономят и вычеркивают из проектов фильтры и очистные сооружения. Поименный список!

– Зачем? – осторожно спросил главный инженер.

– Чтобы их знать, – торжественно ответила Барбара. – Имя, фамилия, адрес. Хочу иметь список убийц.

Лесь замер с кисточкой на весу.

– Ну и?… – спросил он с любопытством. – Каждого секир башка, что ли?

Барбара не ответила. Каролек почувствовал нарастающую тревогу. Он заговорил слегка сдавленным голосом:

– Ты уверена, что это единственный выход? Что иначе мы не справимся? Всех из этого списка, так, по очереди?…

Барбара по-прежнему молчала, но выражение ее лица говорило само за себя. Стефан и главный инженер пытливо посмотрели на нее, потом обменялись взглядами, а потом дружно покинули комнату. Влодек на цыпочках вышел за ними. Януш повернул вращающийся стул с пронзительным визгом, энергично пододвинул к себе рейсшину и протянул руку за карандашом. За его спиной воцарилась тишина. На секунду он замер с карандашом в руке и оглянулся.

Барбара с каменным лицом снова смотрела в окно, а Лесь и Каролек таращились на нее с восторгом, обожанием и паническим ужасом.

– Вы глазами зря не лупайте, приступайте к подготовительному этапу! – распорядился Януш строго. – Живо, живо! Этот список коротким не покажется, и у нас должно быть время про запас. Это не ха-ха-хи-хи, работы будет невпроворот…

Лиц, читающих вышенаписанное произведение, настоящим уведомляю, что:

1. Павлина на шоссе за Сохачевым я встретила лично.

2. Хозяйство с петухами я видела собственными глазами.

3. Телячьи шкуры сама непосредственно обоняла.

4. Охоту в Кампиновской Пуще слышала собственными ушами. Случайно я оказалась рядом.

5. Все затронутые здесь проблемы уже, разумеется, позитивно решены. Мы дышим кристально чистым воздухом, над головами у нас лазурное небо, а вода из любой речки и любого озера абсолютно пригодна для питья.

Иоанна Хмелевская

"Проза жизни" написана в привычной юмористической манере Хмелевской, но эта повесть, кроме того, полна неожиданного лиризма и ностальгии по ушедшей юности.

Шестнадцатилетняя Тереска не представляет себе жизни без сильных переживаний и захватывающих дух приключений. В этом смысле ей повезло — похоже, она как магнит притягивает к себе всякие удивительные и загадочные приключения. А уж от переживаний просто голова кругом идёт. Взять хотя бы её Великую Любовь или случайно подслушанный разговор о замышляемом убийстве. В пору взмолиться о скучном обывательском покое…

Иоанна Хмелевская

Проза жизни

(Тереска Кемпиньска — 1)

* * *

Тереска Кемпиньская сидела в своей комнате за столом, невидяще глазея в окно, и вид у неё был мрачнее тучи, в отличие от вида за окном, где в полуденных лучах нежился воскресный августовский денёк. Сладко дремали залитые солнцем липы, сонно клонили тяжёлые головы спелые подсолнухи, все вокруг дышало летней негой, и тупая тоска в Терескиных глазах неприятно диссонировала с царившим в природе довольством жизнью.

Обстановка в комнате диссонировала ничуть не меньше. На столе, стульях и на полу нагло красовались кучи мусора, состоявшего по преимуществу из писчебумажных отходов. Пустые ящики стола с одной стороны были выдвинуты, а с другой вытащены вовсе. Кушетка у стены изнемогала под кипами книг и фотографий, с опустошённой книжной полки свисала внушительных размеров тряпка для вытирания пыли, а на полу, в большом медном тазу, сиротливо дрейфовали две губки. Все вместе напоминало процесс сотворения мира, прерванный почему-то творцом в самом разгаре. Творец, то бишь Тереска Кемпиньская, сидела, как уже упоминалось, за столом и смотрела в окно. Обуревавшие её чувства не имели ничего общего с затеянной с утра пораньше генеральной уборкой, а если точнее, то составляли с ней очередной вопиющий диссонанс. Генеральная уборка была затеяна как раз для того, чтобы заглушить обуревавшие Тереску мысли и чувства, но цели своей, судя по всему, не достигла. Хитроумный манёвр с треском провалился.

Тереске Кемпиньской было шестнадцать лет, и она была отчаянно, безнадёжно, смертельно влюблена.

Великая любовь сразила Тереску в самом начале каникул, сразила внезапно, как гром с ясного неба. Никакого сравнения с прошлыми её увлечениями, впервые всерьёз и надолго. Казалось, ей отвечают взаимностью, но как-то очень уж неопределённо. Одни факты это подтверждали, другие заставляли сомневаться, а все вместе вселяло в Тереску неуверенность, доводя до нервного расстройства.