Восьмая наложница (СИ) - Буланова Юлия - Страница 69

— Всё плохо. Сейчас с девочкой Юмин и Миори. Они умыли ее и переодели, — Киан на несколько мгновений остановился, собираясь с духом. — Всё тело девочки, скрытое по одеждой представляла один и сплошной синяк. Баолинь постоянно наказывала ее щипками или шлепками. Принцессе пять лет, но она не знает своего имени и думает, что ее зовут Бесполезная Дура. Я вот что думаю. Почему бы нам с Мейлин не забрать её? Мы дадим ей новое имя. Ишикара Лейлин. Шен, ты же не против? Мы окружим её любовью и воспитаем хорошей девочкой.

Линшен пожал плечами:

— Я не желаю зла этому ребёнку. Девочка не виновата в том, кто ее мать или отец. Новое имя разорвёт её связь с Золотым городом и скверна не сможет отправлять её. Как я могу быть против?

— Мам, тебе это не станет в тягость? — спросил сын осторожно.

— Нет, мой хороший. Без шумной стайки лисят и рысят дома будет невероятно скучно. Рано или поздно нам придется вернуться на Юг, чтобы не мешать вам строить новый мир. Так нам будет чем заняться. Этой малышке очень непросто жилось в Золотом Городе. Мы нужны ей. А у тебя появится любящая младшая сестрёнка.

— Хорошо.

— Пойдёмте, — сказал Шен. — К церемонии прощания всё готово.

Во дворе к нам присоединилась заплаканые девочки. Миори вела за руку принцессу. Кроха смотрела не поднимала глаз от пола и дрожала, как осиновый листик на ветру.

— Лейлин, — ласково обратилась я к малышке. — Лейлин — это теперь твоё имя. Оно такое же красивое, как и ты. Ничего не бойся. Хорошо? Я буду рядом и никому не позволю обидеть тебя. Теперь всё будет хорошо.

Наверное, в глубине души я ждала, что она хотя бы посмотрит на меня. Или хоть как-то отреагирует.

— Матушка, с ней что-то совсем не так, — произнесла Юмин осторожно. — Она слишком послушная. Делает абсолютно всё, что скажешь. Быстро. Не задумываясь. Словно над ней тень стоит.

— Справимся. Покой, любовь и забота творят чудеса. Нужно лишь время.

Миори, тоже, была не в порядке после издевательств мачехи. От любого шума в комочек сворачивалась. А потом котёнок вырос, отрастил зубки и коготки. И теперь любому, кто решит ее обидеть, я лично, не позавидую. На это потребовалось много лет. Но куда нам спешить?

— Как Лис? — спросила Юмин шепотом.

— Он не один в своём горе.

Слабое утешение, но, уж какое есть. Часто у людей не бывает и этого.

Церемония огненного погребения прошла для меня словно в тумане. Я помню лишь то, что всё это время боролась в удушающей тошнотой. А запах горелого мяса, словно, преследовал меня, будя старые воспоминания.

Зверь Вовик.

Подвал.

Боль.

Страх.

Старая оборотница — его мать.

Маска доброты и беспомощности, за которой скрывается чудовищная натура.

Чем дольше я живу, тем больше вижу матерей несоответствующих этому гордому званию. А окружение женщин, что здесь, что в моём родном мире нисколько не помогает им быть, а не казаться хорошими. Наоборот. Общественные установки с их нереалестичностью и противоречивостью часто приводит к не самому лучшему результату. И люди, не имеющие прочных моральных ориентиров часто впадают в две крайности.

С одной стороны слепое обожание и готовность положить мир к ногам ребёночка приводит к тому, что мать становится активным соучастником преступлением. Ведь та женщина по собственной инициативе привела маньяку жертву. И, явно же, оправдывала себя тем, что делает это во имя любви. Она же мать и должна делать для сыночка всё-всё. А посадить на цепь малолетнюю девчонку — это пустяк. Что не сделаешь ради того, чтобы уберечь сына от тюрьмы? Если изменить его нельзя, надо принимать таким, как есть и защищать. В конце концов, девок много, а сын у неё один.

А с другой — эгоизм и безраздичие: «Я же тебя на морозе умирать не бросила, в детдом не отправила, с голоду умереть не дала. Это доказывает, что я — идеальная мать. А что я позволяю своему мужу тебя бить, так он не совсем бьёт, а воспитывает. Чтобы ты человеком стала. Вот вырастишь, будет у тебя муж, посмотрим, как он тебя лупить начнёт. Ты ещё ремень отцовский с любовью вспоминать будешь». А между срок сквозит: "Мне на тебя плевать. Я не хочу думать ни о ком, кроме себя. Зачем рожала? Так все рожали. Потому как, если нет у тебя детей, то и не женщина ты и семья ненастоящая, а муж обязательно уйдет. Кстати, в детдом не отдала именно потому что ребенок даёт статус и объясняет все жизненные провалы.

Не сложилась карьера? Так у меня дети. Мне не до этого.

Муж — дебошир и алкоголик? Ну, что вы⁈ Я с ним ради детей. Чтобы у них была полная семья.

Живёшь в нищите? Деньги не важны. Зато я состоялась, как мать.

Хотя, хотелось в детдом сдать. Как поняла, что ребёнок — это очень проблемная игрушка, так и захотелось. Поэтому и летят упрёки на тему: «Я для тебя сделала всё, а ты не хочешь сделать в три раза больше, неблагодарная дрянь».

А дети, которые растут в этой такой нездоровой среде, очень часто, вырастая, начинают строить не самые адекватные взаимоотношения со своими детьми.

Круг замыкается.

Но Золотой Город в этом плане страшнее, чем кажется на первый взгляд. За блестящей ширмой традиционных гаремных ценностей скрывается бесконечный ужас. И я даже не о том, что одному мужчине может принадлежать семьдесят женщин. С этим ещё хоть как-то можно смириться.

Меня поражает другое. На императорские смотрины, которые проходят дважды в году, со всей страны привозят толпы девушек.

Ведь ни для кого не секрет, что во время служения в постели Императора они не смогут почувствовать ничего, кроме боли. Что огромной долей вероятности они потеряют своих детей. Потому что до взрослого возраста доживает трое-пятеро наследников обоего пола.

Император Ясуо — прадед моего сына дожил до возраста, когда все семьдесят два дворца обрели своих хозяек, и ещё десять лет сверху. У него было сто пятьдесят два ребенка. До двадцати лет дожило всего двое — сын и дочь.

Смерть постучалась в каждый из дворцов наложниц.

Такой судьбы родители желают своим дочерям, отправляя их в Золотой Город⁈

У меня в голове не укладывается.

Толпа колыхнулась и понеслась в трапезный зал, увлекая нас.

Я знала, что нужно поесть, чтобы не свалиться в обморок посреди ночи. Но мутило жутно. Не смогла даже кусочка лепёшки в себя закинуть. Лишь воды попила. За что удостоилась осуждающего взгляда Киана.

Отогнать дурные мысли мне помогла маленькая Лейлин. Девочка смотрела на людей большими испуганными глазами. И я постаралась поговорить с ней. Безрезультатно. Девочка напоминала застывшего в ужасе зверька.

Я погладила ее по голове и попыталась накормить паровой булочкой.

А вот тут прогресс пошел. Я и моргнуть не успела, как малышка ее слопала, а потом перевела голодный взгляд на меня.

— Бери что хочешь, — говорю с улыбкой.

— Мне такое нельзя, — отвечает она шепотом. — Оно же целое.

Вот всегда знала, что еда способствует общению. Поэтому стараюсь закрепить результат:

— А что ты обычно кушаешь?

— То, что останется после того, как матушка поест, — бесхитростно отвечает ребёнок. — Но не сразу. Сначала служанки берут еду. Потом — я.

— Лейлин, тебе можно всё, что захочешь. И никто не будет больше ругать тебя.

— А Матушка? Она обязательно будет.

— Маленькая, я никому не позволю тебя обижать. Теперь ты — моя дочка.

— А разве так можно? — девочка недоверчиво закусила губу. — Императрица позволит?

— Сейчас Императрица — это я. И твой брат-Император разрешил мне забрать тебя потому что твоя матушка плохо заботилась о тебе. Кушай, моя хорошая. А потом ты пойдёшь с Миори. Она почитает тебе сказку и уложит спать. Миори очень хорошая и добрая.

Я поцеловала девочку в макушку и посмотрела на сына. Джин был мрачнее тучи и, тоже не горел желанием ужинать. Но Юмин у нас умничка. Так она и дала ему голодным сидеть.

Горе, конечно, горем. Однако, сейчас Император не может позволить себе ни минуты на отдых. А силы откуда-то брать надо.