Чудесный сад жены-попаданки (СИ) - Деева Лина - Страница 79

Он упруго поднялся, протянул руку, однако я пусть и с трудом, но встала сама. Ещё плохо соображая, что произошло, мазнула взглядом по окрестностям, и отчаянное «Нет!» застряло у меня в горле.

Цветов, чудесных роз Колдшира больше не было. На месте пышно разросшихся кустов зияла воронка, на краю которой лежало нечто, в чём я отказывалась узнавать тело Бренды.

— Нет!

Я всё-таки сделала шаг на негнущихся ногах, и Каннингем жёстко схватил меня за локоть.

— Надо уходить, Мэриан. Вы что, не понимаете?

В унисон ему послышалось:

— Леди Каннингем, с вами всё хорошо?

И я, машинально повернувшись на голос, увидела бегущих к нам Райли, Эйнсли и инспектора.

Открыла рот, чтобы на автомате сказать «Да», и внезапно что-то опять грохнуло — прямо над нашими головами.

«А?»

Я не успела ни посмотреть вверх, ни даже просто осознать что-либо. Меня, как манекен, с силой толкнули в сторону — так, что я опять приземлилась на задницу. А на место, где только что стояли мы с Каннингемом, рухнул кусок стены. В воздух взметнулись ошмётки дёрна и каменная крошка, чем-то больно чиркнуло по щеке, а потом…

А потом я увидела выглядывавшую из-под груды камней мужскую кисть. Сильную, аристократически красивую, с гагатовым перстнем на мизинце и золотой запонкой на манжете.

Абсолютно безжизненную.

— Мэри!

Меня сгребли в охапку, сжали ладонями лицо, заставив отвернуться от страшного, посмотреть глаза в глаза.

— Мэри, ты меня понимаешь?

— Д-да. — Голос прозвучал по-детски жалобно. — Джейми, он… он умер.

И сознание милосердно покинуло меня.

***

Наверное, будь я в своём теле, пережила бы случившееся не так остро. Но нервная система Мэриан не выдержала новой порции стресса, и меня свалила напасть, которую Этельберт позже красиво обозвал нервной лихорадкой.

Я плохо запомнила, что со мной происходило. В памяти остались перепады от жара к ознобу, когда меня трясло так, что лязгали зубы, да дикие галлюцинации или кошмары (я плохо отличала явь от сна). То мне виделись пылающие синим гневом розы, то Бренда с перекошенным от ненависти лицом замахивалась на меня динамитной шашкой, то чудился грохот, будто вот-вот обрушится стена. А иногда я очень чётко видела руку мертвеца, и то начинала плакать (оттолкнул, спас, а сам…), то пугалась, когда казалось, что кисть шевелится.

Но во всём этом помрачении, наполненном фантомными запахами гари, грохотом и криками, у меня оставалась надёжная опора. Островок безопасности посреди бушующего моря кошмаров.

Бережные объятия, родной утешающий голос, прохладные пальцы, стирающие слёзы со щёк и подающие тёплое, пахнувшее травами питьё. В короткие моменты просветления я всё пыталась отправить Райли отдыхать: он сам ещё не поправился до конца, ну куда ему… А спустя немного времени сама же звала его, как перепуганный ребёнок зовёт родителей. И ни разу не получала в ответ на зов пустоту.

Позже мне сказали, что в горячке я провалялась вечер и ночь, и лишь под утро наконец забылась глубоким сном. Для меня же моментом, когда вернулось ясное осознание происходящего, стало пробуждение от упавшего на лицо солнечного луча. Я поморщилась, шевельнулась, отодвигаясь, и разлепила глаза. Скользнула взглядом по светлой, какой-то очень девичьей, но совершенно незнакомой мне комнате, и поняла, что слышу доносящиеся из-за полуоткрытой двери приглушённые голоса.

— Леди Каннингем ещё не проснулась.

— Понимаю, но всё же хочу посмотреть, как она.

— Этельберт запретил её тревожить.

— Я не потревожу… Проклятие, это мой дом! Почему я не могу войти?

— Потому что это может дурно сказаться на здоровье леди Каннингем.

Как характерно для них обоих. Я с трудом растянула губы в улыбке — сковывавшая меня слабость была настолько велика, что даже это потребовало усилий. Прикрыла глаза: всё хорошо, я в безопасности. И тут за дверью послышался новый голос.

— Доброе утро, если оно доброе. Как больная?

— Спит.

Последовала заминка, и, судя по звуку, дверь всё-таки открылась. Я услышала шаги, а затем бормотание:

— Насколько было бы проще с обычной раной! Там хотя бы знаешь…

И заставила себя посмотреть на подошедшего к кровати Этельберта.

— Доброе утро.

Не голос, а шелест. Что со мной вообще такое? Будто умирающая…

Страх от внезапно пришедшей мысли придал сил, и я прошептала следующую фразу:

— Доктор, что со мной?

Этельберт со вздохом присел на край кровати и коротко коснулся моего лба, оценивая температуру.

— Нервы, леди Каннингем. Вы мужественная молодая женщина, но всё-таки женщина.

Он достал из нагрудного кармана часы на цепочке, взял меня за руку и принялся считать пульс. А когда закончил, я по-глупому спросила:

— Я же поправлюсь?

Хмурое лицо Этельберта разрезала улыбка.

— Конечно. Только соблюдайте полный покой хотя бы ближайшие три дня. Никаких волнений и неприятных разговоров. И от тревожных мыслей тоже постарайтесь воздержаться.

Тревожные мысли? Колдшир!

Я встрепенулась, попыталась привстать и без сил рухнула обратно на подушку.

— Именно это я и имел в виду, — со вздохом констатировал Этельберт. Поднялся с кровати, оценивающе посмотрел на меня сверху вниз и позвал: — Господин Райли!

Дверь открылась мгновенно, и буквально в два шага Райли оказался рядом со мной. Левая рука у него по-прежнему была в бандаже, на лице лежала тень тревоги и бессонной ночи. Но стоило нам встретиться взглядами, как она исчезла, рассеянная светом молчаливой, но глубокой радости.

— Леди Каннингем значительно лучше, — сообщил ему Этельберт. — Однако, чтобы не случился откат, ей необходимы покой и отсутствие поводов для волнений. Поэтому… — Он перевёл взгляд с Райли на меня и обратно. — Разрешаю осторожно ввести больную в курс последних новостей: неизвестность спровоцирует лишнюю тревогу. Что до визитов…

Тут он покосился на дверь, и я подумала, что за ней почти наверняка до сих пор маринуется Эйнсли.

— То пусть они будут короткими и только тех, кого леди Каннингем приятно видеть. Хотя бы ближайшие три дня.

Последняя фраза прозвучала как заклинание: похоже, Этельберт сильно сомневался, что я выдержу даже это время.

— Хорошо, — склонил голову Райли.

Врач кивнул мне:

— Поправляйтесь. — И покинул комнату.

А я шевельнула рукой, приглашая Райли сесть, и выдохнула:

— Рассказывай! Что с Колдширом?

Глава 106

Райли медленно опустился на кровать. Судя по его лицу, если бы не разрешение Этельберта, он бы ничегошеньки мне пока не рассказывал.

— Стены и внешние башни не пострадали, — наконец начал Райли. — Состояние донжона… плачевное, но, думаю, его можно восстановить.

Если где-то найти денег. Я вспомнила воронку на месте кустов роз и зажмурилась от острой душевной боли. Мои цветы… Надежда Колдшира…

— Не думай об этом, родная. — Вцепившиеся в одеяло пальцы утешающе накрыла тёплая ладонь. — Не сейчас. Сейчас тебе нужно выздороветь.

Не открывая глаз, я дёрнула подбородком в подобии кивка и уже не прошептала, а просипела:

— А люди? Что с людьми?

— Гости почти не пострадали, — послушно продолжил Райли. — Те, кому не повезло оставаться в саду, сильно испугались жути. Несколько получили удары лошадиными копытами: бедные животные были в панике. Но в остальном обошлось на удивление благополучно. Слуги тоже успели уйти…

— А Оливер? — спросила я, вспомнив окаменевшего садовника.

Повисла пауза. Я открыла глаза, встретила печальный взгляд Райли, и в носу защипало. Ну да, возраст, сердце…

— Может, и к лучшему, — выдавила я. — Не увидел, что стало с розами.

И стиснула зубы, борясь с подступившими рыданиями.

— Боюсь, Этельберт не это имел в виду, когда разрешил осторожно рассказать новости, — вздохнул Райли.

Высвободил левую руку из бандажа, взял мою безвольную кисть в обе ладони и, отвлекая, продолжил: