Сердце знает - Игл Кэтлин - Страница 23

Он видел, как она напряженно пытается вспомнить. Его глаза поблескивали в отсветах костра.

— Но я догоняю, Мэгги Мэй.

Она засмеялась. Это была дурацкая песня Рода Стюарта, которой он ее когда-то дразнил, напевая пошловатый мотивчик. Когда она ставила его в неловкое положение, он в долгу не оставался.

— Я всегда буду старше тебя, — отпарировала она.

— Ну, если считать годы по календарям, наверное. Когда-то я был не по годам взрослым, черт побери. А сейчас я слишком надломлен для своих лет.

Он поправил рубашку, которой она была укрыта, и обернул ее вокруг шеи Хелен, приподнял ее подбородок и прижался к ней лбом.

— Сейчас для нас возраст не имеет никакого значения, мы это понимаем. Этот твой ответный удар уже не годится.

— Я никогда не применяла ответных ударов.

— Не лги мне больше. Теперь моя очередь подавать, а твоя задача — отразить удар. — Он улыбнулся, изучая ее. — Так поможешь мне сжечь вещи?

Не лги. Не лги. Не лги. Она проглотила обиду. — А разве здесь принимают помощь?

— Только с моего разрешения.

— Ты не собираешься сжечь воспоминания? — Она подобрала засохшую ветку и пошла за ним к груде лежащей одежды. — Я хочу сказать, что ты наверняка хочешь сохранить память об отце.

— Я сжигаю только вещи, которые он носил.

Он разворошил палкой раскаленную докрасна золу. — Я помню, как мы сжигали вещи матери, когда она умерла. — Он раскатал поленья внутри костра, чтобы не дать ему потухнуть. — Я был очень напуган тогда. В детстве я слышал много историй о привидениях, и я не хотел, чтобы моя мама стала одним из них. Я этого очень боялся. Мама умерла внезапно, и я думал, что после смерти она воплотится в кого-нибудь, возможно, в меня… — Их взгляды пересеклись. — Вот это было ужасно.

Хелен накинула рубашку на плечи и пристально посмотрела на него. — Ты говорил об этом отцу?

— Я плакал. Но он запретил мне плакать.

— Ему тоже было несладко.

— Конечно, но плакать не разрешалось никому. В том числе и ему. Он плакал только тогда, когда сильно напивался. Но это не в счет. — Риз вздохнул, встряхнул головой и подбросил полынь в костер. — В каком-то смысле я сейчас сжигаю эти воспоминания. — Он принес одеяло, укутал ее как, в саронг. — Поможешь мне закончить работу?

Она подавала ему оставшиеся вещи, одну за одной, не глядя на них, пока вокруг них не образовались клубы дыма. Пучки полыни, которые сгорали вместе с одеждой, наполнили воздух дурманящим запахом.

— Эту рубашку я помню, — сказал он, бросив на нее мимолетный взгляд. — Он надевал ее в последний раз, когда пришел на мою игру.

— Тогда сохрани ее.

— Так не поступают.

— Но ведь это хорошие воспоминания, — сказала она, а тем временем рубашка уже горела в огне. — Давай оставим те вещи, которые этого заслуживают.

— А вот совсем новая рубашка, — сказал он о темной рубашке, которую Хелен подала ему. — Я ее никогда не видел.

— А я видела. — Она забрала ее назад и погладила, как будто это был дорогой атлас. — Как-то я приехала, чтобы покататься верхом на лошади и он сопровождал меня. Помню, твой отец показал мне место, где ты упал в яму.

— Кто упал, я? — Риз засмеялся. — Это он упал, а не я. Мне было лет одиннадцать или двенадцать и пришлось изрядно потрудиться, чтобы вытащить его. Это его быстро отрезвило. — Взгляд Риза устремился куда-то вдаль. — Однако, как мы — смеялись тогда. Мы оба заливались от смеха, барахтаясь в грязи, пока у нас не началась икота. Да, мы оба.

— Так, значит, ты никогда не падал в эту яму?

Он пожал плечами. — Думаю, все-таки когда-то падал. Я был тогда еще совсем маленький, была весна и вода поднялась высоко. Мы загоняли лошадей и мне казалось, что я был по-настоящему взрослым. Отец разрешил сопровождать его, а когда мы прискакали к изгороди, он сказал, чтобы я перепрыгнул, в точности, как он. Но я слушал невнимательно. Моя лошадь заартачилась перед прыжком. Отец был уже наверху горы и мне не хотелось, чтобы он подумал, что я не могу угнаться за ним. Я пришпорил мою кобылицу… — Он посмотрел на рубашку, которую до сих пор держал в руках, и покачал головой. — Плохое то было место для скачек.

— Слишком глубоко?

— Ну, где-то на две головы выше, чем наши. А плавать умела только лошадь. Не представляю даже, как удалось старику вытащить меня, течение было очень быстрое, а из него пловец тоже так себе. — Риз свернул рубашку и бросил ее в костер. — Ну и наглотался я тогда воды, а как отец смотрел на меня. Сначала я подумал, что он будет ругать меня, или бить, или еще что, но потом я понял, что это был совсем другой взгляд, взгляд, которого я у него раньше не видел. — Он засмеялся. — Такой, будто он увидел привидение.

— Я понимаю, каково ему было. Я видела, как Сидни сбила… — Она поняла, что этого говорить не следовало, но было уже поздно. — Машина.

— О, господи, — вздохнул он, все его благодушное настроение улетучилось. — Ужасно.

— Он ехал на велосипеде, ему не хватило места на тротуаре и он выехал на проезжую часть, и вдруг, откуда ни возьмись, машина… — Хелен помнит красную хонду, пронзительный визг тормозов. Она снова почувствовала леденящий ужас, охвативший ее, когда она увидела, как Сидни вылетел из седла и ударился о капот автомобиля. Она сглотнула слюну, когда вспомнила отвратительный привкус во рту и боль внизу живота.

Она встряхнула головой, в горле у нее запершило. — Тогда нам повезло. Основной удар принял на себя велосипед. Сидни поломал… — Она не могла подобрать нужное слово. Сделай глубокий вдох и посмотри на себя со стороны. Расскажи ему все спокойно, в деталях…

— Левую руку? — подсказал он ей. Она кивнула головой. — Перелом без осложнений? А кость хорошо срослась?

Она снова утвердительно кивнула. От его участливого голоса у нее подступил ком к горлу, как будто он переживал эту сцену с ней, глядя на все из окна. Она не могла смотреть ему в глаза.

— Я тоже поломал руку в детстве, — сказал он как-то слишком бодро. — Я свалился с той крыши. Наверное, родителям ужасно тяжело смотреть, как подобное случается с их ребенком.

Обхватил ее шею руками и притянул к себе. — Да, пожалуй, это похуже, чем увидеть привидение.

— Я никогда не видела привидений.

— А у меня никогда не было детей, — вкрадчиво сказал он. Это больно кольнуло ее.

— Что касается привидений, то они меня больше не пугают. Я их хорошо подкармливаю.

Она прерывисто и глубоко вздохнула. Он сжал ее плечи и они стояли, наблюдая как догорают в костре остатки рубашки, о которой они говорили. У нее сильно болели глаза, и она не заметила, как он поднес ей бутылку с водой. И она пила так жадно, что выступили слезы. — Да, работа жаркая, — прошептал он.

Хелен кивнула головой и рассказала ему, как помогала его отцу подковать лошадей в тот день. Ей хотелось знать, откуда он знает, сколько кости надо было зачистить с копыт, но старик не стал рассказывать ей, а решил показать. Она наблюдала за ним, и он дал ей попробовать.

— Он не любил объяснять, — припомнил Риз. — Он всегда давал возможность сделать самому, если я чего-то не улавливал или его что-то не устраивало. Ему нужно было, чтобы все было сделано в совершенстве, не упуская деталей. Как, например, тот макет, что у нас в доме. Господи, сколько же времени он потратил на него. Я рос, затем стал играть в баскетбол…

Он посмотрел на нее и произнес каламбур.

Она задумалась. Всегда начинаешь дела со слов «А что, если», а потом все оборачивается терзающими душу сомнениями.

— Вы ведь играли в баскетбол вместе. Ему пришлось прикрепить кольцо, потому, что ты постоянно делал броски. — Она вспомнила, что кольцо до сих пор прикреплено к амбару, с которого когда-то упал Риз. — Твой отец и об этом рассказал мне.

— Рассказал, как он обучал меня всему? — Риз хихикнул. — Обычно мы играли один на один. Он никогда не поддавался мне. И заставлял отрабатывать каждый удар. Но когда я перерос его в мастерстве, он со мной больше не играл.