Плюшевые мишки не умирают - Йеын Чо - Страница 14

– Я научу тебя пришивать глаза. В этом деле требуется полностью очистить разум. И я не пытаюсь нагрузить тебя работой, если что.

Затем девочка уселась рядом и объяснила, как работать с иголкой:

– Вставляешь нитку в иголку, протыкаешь медвежью мордочку. Делаешь один стежок, затягиваешь нитку, снова просовываешь иголку сквозь дырочку в глазу и делаешь узелок. Да, вот так. Ты вдохнул жизнь в этого мишку. Разве не здорово?

– Но это же просто игрушка. Он же не двигается, он неживой.

– А откуда ты знаешь, живой он или нет?

– Что за детский сад?

– А мне нравится. И тебе. По лицу видно.

Хваён была права. За те две минуты, что Тоха пришивал медведю глаз, он испытал странное чувство удовлетворения. Вот каково это – с помощью иголки с ниткой сделать чье-то существование полноценным. Чувство, которое возникает, когда тянешь за иголку и тонкая нить проходит сквозь ткань, оказалось ужасно приятным. Как и говорила Хваён, разум Тоха действительно очистился. После пятой пары пришитых медвежьих глаз он снова взялся за карточки со словами. «Nevertheless: тем не менее». Наконец слово уложилось в расслабленной голове. Вечером, во время третьего теста, Тоха в нем не ошибся.

С тех пор каждый раз, когда у него болела голова или до предела натягивались нервы, мальчик вместе с Хваён пришивал глаза плюшевым медведям. Это простое занятие ощущалось как нечто сродни монашеской практике. То же самое было и во время промежуточных экзаменов. За полчаса до теста Тоха, вместо того чтобы пробежаться по изученному материалу, пришивал игрушечные глаза на крыше, возвращая контроль над своим разумом. Слово все-таки появилось и на экзамене. «Тем не менее». В последнем вопросе по английскому, за который давалось три балла. Во время сверки с ответами Тоха гордо вырисовывал круги[18]. Он не наделал ошибок там, где до этого каждый раз ошибался из-за чрезмерного волнения, и в результате поднялся на десять мест по сравнению с последним рейтингом. Юнхёк, конечно, все равно не был доволен, но вот сам Тоха – вполне. Да, он не смог обойти Тохёна или получить признание отца, но зато впервые познал чувство удовлетворения.

Как только итоговые экзамены за первый семестр подошли к концу, Тоха подарил Хваён худи на молнии. Оно было выпущено известным спортивным брендом с символикой Улыбчивого мишки и стала хитом. Рукава на старой кофте, которую Хваён часто носила, уже растянулись – Тоха увидел это и выбрал для нее новую. Поначалу девочка надевала ее с неохотой, но вскоре уже глядела на вещь с широкой улыбкой. На груди самого обычного серого худи вместо брендового логотипа красовалась медвежья морда, и она сочеталась с улыбкой Хваён как нельзя лучше. То были сладкие времена. Хотя мальчик сам же положил им конец.

Когда всем стало известно о том, что они с Тохёном, который учился на класс старше, двоюродные братья, Тоха стал получать непрошеное внимание. Тохён был своего рода принцем средней школы. К его красивой внешности, один в один унаследованной от Чонхёка, примешивалась ложечка печального очарования, приобретенная после продолжительной борьбы с болезнью в детстве, и в довершение – довольно высокий для школьника рост в сто семьдесят пять сантиметров. Он всегда был лучшим в учебе, владел самым большим в Яму состоянием, и, что еще важнее, не было ни одного человека, кто бы этого доброго юношу не любил.

В большинстве случаев разговор с Тоха заходил о его брате. Среди ребят были даже те, кто преследовал мальчика, желая сблизиться с Тохёном. Один такой узнал о том, что Тоха и Хваён встречаются каждый день за обедом. Среди первогодок девочка слыла самой мрачной и чудаковатой, поэтому слухи об этом странном союзе распространились за считаные мгновения. Сначала ребята просто болтали между собой, но когда Хваён начала носить подаренное Тоха худи, история стала достоянием общественности.

Особенно задиристые открыто над ними подшучивали. Настолько, что это дошло даже до учителей. Классный руководитель Тоха учился в одной старшей школе с Юнхёком и продолжал с ним близко общаться. Во время консультации в конце семестра он использовал словосочетания в духе «любовные дела» и «бурная юность». Фразы были безобидными, но в его совете не пренебрегать учебой явно содержался скрытый смысл. Возможно, скоро Юнхёк и сам обо всем разузнал бы. Тоха машинально начал оправдываться.

– Не так уж мы с ней и близки. Ребята просто не так поняли, они шутят.

Классный руководитель в ответ лишь махнул рукой: мол, ясно, можешь идти. Стоило мальчику обернуться, как он встретился глазами с Хваён, которая как раз пришла внести оплату за питание в столовой. На ней было подаренное им худи. Тоха покинул учительскую чуть ли не бегом. В тот же день во время уборки, пока Хваён отмывала доску, один ученик, тыча в девочку пальцем, спросил:

– Эту кофту реально Хан Тоха подарил? Она ж сейчас на вес золота просто, жутко дорогая! Да и попробуй еще найди. Вы что, встречаетесь?

Хваён ничего не ответила и продолжила заниматься своими делами, и проигнорированный любопытствующий, как и полагается в таких случах ученику первого класса средней школы, забормотал ругательства. Мимо по коридору с поручением от классного руководителя как раз проходил Тоха, и ребенок крикнул ему:

– Эй, ответь-ка! Кофту с медведем реально ты купил?

Мальчик сказал, что не он.

Хваён немного замешкалась, но вскоре продолжила стирать с доски, делая вид, что ничего не произошло. Друзья этого школьника – зачинщика конфликта – начали шутить, что она ее украла. Тоха спешно ретировался. В тот момент девочка смотрела на доску, и он не смог уловить выражение ее лица – к худу или к добру.

После мальчик пришел на крышу пристройки, чтобы извиниться, но больше подругу не видел. Он достал несколько медведей, припрятанных Хваён в пустом резервуаре для воды, и пришил им глаза. Затем наступили летние каникулы, которые Тоха, по принуждению Юнхёка, провел в сеульском лагере со спартанскими условиями. С каждым пробным экзаменом его оценки становились все хуже. Ему хотелось взять в руки эти мягкие тельца и вдохнуть в них жизнь. Тогда, казалось, это удушающее чувство наконец исчезнет.

В первый день второго семестра Тоха столкнулся с Хваён в коридоре. Забыв о своем поступке, он с радостью на сердце помахал ей рукой, но девочка проигнорировала приветствие и прошла мимо. Только тогда он осознал, что ранил ее, и теперь, возможно, уже слишком поздно что-то менять.

На крыше пристройки, где они собирались за обедом, плюшевые медведи больше не появлялись. И худи Хваён тоже носить перестала. Тоха знал: нужно извиниться. День за днем он не мог набраться смелости, боясь быть отвергнутым. Время пролетело быстро – и вот настала пора промежуточных экзаменов за второй семестр. Целыми днями мальчик корпел над учебниками, но ничего не лезло в голову, тело одеревенело от напряжения и беспокойства. С трудом проглоченная еда лишь вызывала расстройство желудка. Физическое состояние ослабло, а вслед за ним сильно снизилась и продуктивность в учебе. В октябре, в месяц переездов, Тоха получил табель с оценками, где значилось, что он занял место на целых десять пунктов ниже, чем Тохён.

В тот день, когда он увидел этот ужасный рейтинг, Тоха у туалета столкнулся взглядом с Хваён. Всего лишь на мгновение. «Ты мне нужна, – слова, которые Тоха хотел сказать, но так и не смог выдавить из себя. – Прости. Я был неправ». Они застряли в горле и не вырвались наружу. Хваён отвернулась первая – он так и остался стоять в коридоре. А ночью того же дня случилось то, что случилось.

Когда он спустя очень долгое время вернулся в школу, Хваён там уже не было. Столько всего произошло: умерли и мама с папой, и Тохён, – но единственным, что занимало его мысли, было желание извиниться перед подругой. Тоха хотел сделать это должным образом. Хотел сказать: «Прости меня». Бесконечно надеялся, что девочка снова появится. Единственное чудо, на которое он уповал в своей удушающей жизни. Но в результате встретился с ней, будучи в этом бесполезном теле.