Барин-Шабарин 4 (СИ) - Старый Денис - Страница 34

Я и сам всё это видел, правда, не брался за подсчёт. Но то, что уже большая часть польского контингента вышла из города — факт. Другим же фактом было то, что поляки, вероятно, опасаясь атаки русских войск, спешно стремятся удалиться от города Прешов к венгерскому городу Мышкольцу. Пусть русское командование и обещало дать уйти Дембовскому из словацкого города, ну разве ляхи, считавшие русских своими наиправейшими врагами, будут верить на слово? Вот и убегали они подальше.

Что это нам давало? Возможность провести свою операцию и даже посеять панику в польских рядах. Ведь поляки, как только выходили из города, прямо переходили на рыси и, оставляя обозы, спешили в сторону Венгрии. Их войска растягивались и можно было бить по повстанческим колонам даже малыми силами, что мы и сделаем.

И слово генералу Чеодаеву не нужно нарушать. По сути, мы бандиты. Ни одного воина по форме в моем отряде нет. Все бойццы облачены в камуфляж, кроме того некоторые предметы, украшения седел, коней, вооружение будут венгерскими.

Это, чтобы поляки не подумали, что русское командование нарушает своё слово и атакует корпус генерала Дембовского на выходе из города. А также всё можно списать на венгров. Ведь оставались и те венгерские отряды, которые сражались на стороне австрийского императора Франца Иосифа. Также был ряд крупных венгерских землепользователей, которые побоялись лишиться своего имущества и положения при дворе австрийского императора. Так что и эти магнаты выставляли свои небольшие отряды, которые нападали на собратьев, но, а то, что они могли напасть на поляков — так это вернее всего.

Конечно, если кого-нибудь из моих бойцов возьмут в плен, то выяснится, что никакие мы не венгры. Однако, с генералом Чеодаевым разговаривал только я, только я знаю, что мы приписаны к Четвёртому пехотному корпусу. Потому, если и случится допросить кого-нибудь из наших, то он только и скажет, что из Екатеринослава, или же из донских казаков. Без чинов и званий. Так что бандиты мы и есть.

— Выходит черт польский! — сказал Федос Расторопша, бывший при мне вторым стрелком.

Я и сам видел, как отряд в две сотни, или чуть больше, польских уланов выехал из города. Чуть отъехав, не более чем на километр от последнего строения города Першова, генерал Дембовский спешился. Да это был он, чье я получил заранее. Генерал встал на колени и начал молиться. А ксёнз, также бывший в этом отряде, держал перед молящимся генералом крест.

— А вот за это я и люблю поляков, — не сдержался я и прошептал, скорее всего, для собственных ушей.

Вот просто так взять и уехать из города нельзя. Нужно обязательно совершить какой-то неординарный поступок, пустить слезу. Генерал молится и наверняка даёт клятву, что он ещё вернётся в этот город и что у него будут просить пощады на коленях все враги… или что-нибудь в этом духе. Но., а нам только на пользу. Идёт время, и остальные отряды, ранее вышедшие из города, оттягиваются всё дальше и дальше от своего генерала.

Я внимательно смотрел в зрительную трубу, чувствуя себя игроком на бирже. Складывалось ощущение что растут акции компании, активы которой я недавно купил. Я понимаю, что скоро наступит пик роста, после чего последует падение, но выжидаю, чтобы не прогадать, а сбросить свои активы именно в тот момент, когда они на пике. Так и сейчас, я выжидал время, давал возможность польскому генералу произнести все свои клятвы и обещания. Не спешил начинать.

Я смотрел на Генриха Дембовского, после рассчитывал примерное расстояние, насколько далеко от города ушли другие отряды, выгадывая время для удара, чтобы можно было уйти, а не начинать локальное сражение со всеми поляками.

— Федос, на тебе первый! — сказал я, также начиная выцеливать через оптический прицел генерала.

Всегда нужно искать себе помощников, а не стараться сделать всё и вся самостоятельно. Объективно, у Федоса был дар стрелка. Уникальный от природы глазомер, великолепное зрение и чутьё — все это уникальным образом сочеталось в стрелке. Потому в какой-то момент я понял, что он может произвести лучший выстрел, чем я. Именно поэтому я приблизил к себе Федоса, делая его вторым номером. У нас принято отрабатывать стрелковыми парами. Как правило, в паре — один стрелок из штуцера, второй больше специализируется на защите первого номера, используя сразу два револьвера. Хотя, штуцер есть и у второго номера. Должен быть. Не удалось всех обеспечить оружием по нормам.

— Бах! — выстрелил Федос.

— Бах-бах-бах! — последовали выстрелы других стрелков.

Я перестраховывался, когда приказывал трети своего отряда стрелять по генералу. Сейчас Дембовский был просто изрешечён пулями. Но пострадали и его приближённые.

— Прекратить стрельбу! Перезарядиться! — кричал я.

Я очень рассчитывал на то, что сейчас оставшиеся поляки рванут в нашу сторону, чтобы отомстить за смерть любимого генерала, великого борца за свободу польского народа. И не сказать, что ждал я этого беспочвенно.

Во-первых, мы разрядились. Всем известно, что заряжать штуцеры даже в небоевой обстановке, а на учениях, можно до двух минут. Более того, солдату нужно стать практически в полный рост и, невзирая на ситуацию на поле боя, вбивать пулю в штуцер, демаскируя себя.

Так что польские уланы на свежих лошадях могли рассчитывать, что очень скоро достигнут нас и после разгромят тех наглецов, что осмелились стрелять в генерала.

Во-вторых, не стоит забывать, что в период эмоционального всплеска человек совершает очень много необдуманных поступков. Кроме того, генералы и полковники, которые составляли компанию генералу Генриху Дембовскому частично убиты или ранены. И этот отряд, последним выходящий из города Пришева оказывался без управления.

— Идут! Идут, вашбродь! — словно ребёнок радовался Федос.

Впрочем, годков ему было семнадцати, по меркам будущего, так и ребенок. Но радовался и я, лишь только не показывал свои эмоции. Клюнули-таки поляки, мчатся мстить.

— Приготовить горшки с огнём! — закричал я. — Гранаты готовьте!

— Бах-бах-бах! — вновь отработали стрелки.

Теперь можно было бить уже и по лошадям, более того, предпочтительно именно по животным и стрелять. Таким образом создавались препятствия для других всадников. Первоначально мы стреляли на расстоянии шестисот пятидесяти шагов, чтобы хорошо отработать с оптическими прицелами. Сейчас же расстояние стремительно сокращалось.

Перезарядка нарезных ружей пулей Минье в разы быстрее, чем это делать по старинке. Пуля просто падает в ствол, а, когда происходит выстрел, она расширяется, отлично попадая в нарезку, демонстрируя и чуть более дальний полёт, и улучшенную точность стрельбы. Подобная новинка должна быть уже известна и французам, и англичанам. В российской армии такие пули ещё не применялись. Хотя, их изготовление не настолько критично сложное, чтобы не внедрять новинку. Но тут были свою нюансы в калибрах.

— Бах-бах-бах! — продолжали звучать выстрелы.

Сейчас кто-нибудь из поляков с холодной головой, обязательно бы приказал развернуться. Ведь уже понятно, что отряд из двух сотен уланов сильно стачивается, а тех, кто в засаде, то есть нас, может быть куда как больше, если судить по частоте наших выстрелов.

— Горшки с огнём! — командовал я.

Горшочки с нефтью, со смолой и маслом были небольшими, граммов на триста каждый. Их задача была не создать долговременный очаг возгорания, а чтобы буквально пятнадцать-двадцать секунд перед наступающими противниками был огонь. Горючая жидкость должна напугать животных, отвернуть их, сдержать динамику кавалерийского разгона.

В отряде было пятеро бойцов, которые лучше остальных освоили, как оказалось, далеко нелёгкое ремесло пращника. Именно им и предстояло с помощью своих пращей закинуть неудобные для метания руками горшки вперёд. Один боец поджигал битфортов шнур, другой метал горшок вперёд. Вспышки огня испугали польских лошадей. Именно на это и был расчёт. Удавалось замедлить уланов перед местом нашей засады, метров за пятьдесят враг застопорился.