"Фантастика 2025-65". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Владыкин Александр - Страница 224

Ланс проспал до ночи, даже Лори, прокравшаяся в спальню, пока я не видела, и пытавшаяся растормошить отца, чтобы срочно рассказать все-все новости, не смогла его добудиться.

– Папа превратился в спящую красавицу? – озадаченно спросила дочь, но ее личико тут же просветлело. – Тогда я разбужу его поцелуем!

Однако и поцелуй в щеку не подействовал: Ланс только вздохнул и перевернулся на другой бок. Глория не привыкла отступать и примеривалась для следующего поцелуя, но я подхватила ее на руки и покачала головой:

– Малышка, папа очень устал. Завтра все ему расскажешь.

Глория было надулась, и тут ее озарила идея:

– Пойду рисовать для папы письмо!

– Отлично! Хорошая мысль.

Мы разрешали дочери брать в столе у Ланса черновики и рисовать на них. Скрипнул стул: Лори забралась на него, зашуршала бумага. Дочь, напевая, занялась делом, а я перемыла посуду и, поразмыслив, затеяла пирог: не все же госпоже Нерине стоять у плиты. Телохранительница не упрекнула меня ни словом, ни взглядом, и все же мы нанимали ее охранять Глорию, а не вести домашнее хозяйство. Теперь, когда опасность эпидемии миновала, я вспомнила, что не только целитель, но и мама и жена.

Ланс проснулся посреди ночи и подгреб меня к себе под бок, к разгоряченному от сна телу. Поцеловал в шею, нежно прикусил мочку уха. Я, еще толком не проснувшись, млела в его объятиях.

– Такая сладкая… – прошептал муж. – Моя сонная девочка.

Я обернулась, обхватила Ланса руками за шею, потянулась к губам. Он поцеловал меня в кончик носа.

– Погоди, я сейчас вернусь.

Муж попытался добраться в ванную комнату, не зажигая света, чтобы никого не разбудить. В итоге споткнулся о жестяное ведро для воды, к счастью, сейчас пустое. Оно с грохотом покатилось по деревянным половицам. Я не услышала шагов госпожи Нерины, но не сомневалась, что она уже на ногах. Так и есть: через мгновение вспыхнул огневик. Я захихикала, представив лицо нашей телохранительницы, готовой броситься на незваных гостей, – вместо этого ей пришлось столкнуться с Лансом в нижнем белье.

– Простите, что побеспокоил, – светским тоном сказал муж: ничего, мол, необычного, иду по делам.

Я едва сдержала смех.

Ланс вернулся через несколько минут, обернув вокруг талии полотенце. С мокрых волос стекали капельки воды, стекали по плечам, по подтянутым мышцам живота. Я, прикусив губу, провела ладонью по упругой гладкой коже его груди, спустилась ниже, подцепила полотенце, которое будто только и ждало того, чтобы упасть к ногам Ланса. Муж, наклонившись, взял мое лицо в ладони, и мы пили поцелуи друг друга и никак не могли насытиться. Не помню, как оказалась без сорочки. Кожа горела от прикосновений, грудь, ставшая из-за беременности еще более чувствительной, сладко ныла.

– Иди… Иди ко мне, – позвала я, задыхаясь.

И приняла Ланса в свое лоно, обвила его ногами за талию, чтобы слиться как можно плотнее, стать одним целым, и растворилась в наслаждении: в ласках, в поцелуях и нежном шепоте.

Ощущения были остры как никогда. Не знаю, что на это повлияло сильнее: мое положение, разлука или то, что мы сейчас ходили по краю пропасти, не догадываясь, что принесет завтрашний день. Но здесь, сейчас мы были живы и любили друг друга так жарко, как будто в последний раз…

Я вскрикнула, выгнувшись, подавшись навстречу, Ланс накрыл поцелуем мои губы, задрожал, деля страсть на двоих. И мы еще долго блаженствовали в объятиях друг друга, переплетя руки и ноги: на разговоры не осталось сил. Да к чему пустые слова – наши тела все сказали за нас: «Люблю, люблю, люблю…»

*** 36 ***

Мы проснулись, когда солнце поднялось уже высоко над горизонтом. Ланс резко сел на постели, и я тоже подскочила:

– Что случилось?

– Совсем из головы вылетело! Как я мог забыть!

В ответ на мой недоуменный взгляд он пояснил:

– Вчера я получил письмо от Белинды, но так вымотался, что не успел прочитать. Сначала вырубился, потом…

Ланс нежно улыбнулся и поцеловал меня, притянув к себе.

– Потом отвлекся.

Я, хоть и ответила на поцелуй, думала теперь только о письме. Что там написала наша добрая знакомая? Может быть, что-то важное?

– Где письмо?

– Оставил на столе.

Я накинула халат, муж натянул брюки и рубашку, и мы поспешили в каморку, которую Ланс гордо величал кабинетом.

– Точно на столе?

На столешнице, не считая чернильницы и подставки под перья и карандаши, ничего не было. Ланс на миг нахмурился, вспоминая:

– Абсолютно точно. Раскрыл его, но прочитать не успел, да так и оставил.

– Лори! – воскликнула я, догадавшись.

Я вчера сама отослала малышку рисовать, чтобы она не разбудила Ланса, а та, увидев исписанный с одной стороны лист, вполне могла принять его за черновик. Оставалась надежда, что письмо не потеряется, потому что Глория рисовала для папы.

Глория беззаботно спала, уткнув испачканный чернилами кулачок в щеку. Ланс ласково подул ей на челку, дочь немедленно открыла глаза и с писком радости вскарабкалась отцу на руки.

– Папуля! Ну ты и спун! Я тебе так вчера ничего и не успела рассказать! Важное!

Она набрала в легкие побольше воздуха, чтобы вывалить на Ланса ворох новостей: о том, как они с Ником помогали его деду закидывать сено на сеновал, о потерявшемся, но потом нашедшемся щенке, о заброшенном сарае, в котором – точно, точно! – водятся привидения, – но муж мягко прервал ее:

– Лори, ты вчера рисовала мне письмо?

– Да, пап.

Вместо того чтобы обрадоваться, Глория почему-то посмотрела виновато, принялась теребить оборку на ночной сорочке.

– Я тебе нарисовала щеночка, и то, как мы с Ником валялись на сене, и бабочку нарисовала! Красивую!

– И где же это письмо? – тихо спросил Ланс.

Лори, понурившись, продолжала дергать оборку. Потом, приободрившись, вскинула взгляд на Ланса.

– Папуля, я тебе еще письмо нарисую! Честно-честно! И щеночка! Даже двух!

– Спасибо, Репка. А можно я и первое заберу? Ты ведь рисовала его для меня.

– Я тебе не могу его отдать! Его у меня больше нет.

Я невольно ахнула.

– Как нет, Глория? – воскликнула я. – А где же оно?

– Потеряла! – пискнула дочь, зажмурившись, и вдруг зашмыгала носом, а потом разревелась, уцепившись за рубашку Ланса.

– Ты разрешила! – всхлипывала Лори. – Ты сказала, что можно взять листо-очек!

Когда же она успела его потерять, если не выходила на улицу? Но потом я вспомнила, что услышала, как хлопала дверь, пока я занималась стряпней: видно, Глория выбегала погулять.

Ланс со стоном растер лицо, прижал к себе нашу Репку и, утешая, поцеловал в макушку.

– Ничего, маленькая. Мы не ругаем тебя.

Я села рядом, обняла Глорию поверх рук Ланса, потерлась носом о ее щечку и зафырчала, как котенок: Лори всегда начинала хихикать, когда я так делала. Сработало и сейчас. Не прошло и пары минут, как печаль была забыта: мама и папа не ругаются, чего еще надо от жизни? Разве что потребовать горячего чая с куском яблочного пирога.

Я накрывала завтрак, а на душе скребли кошки и выли оборотни! Я винила во всем себя. Конечно, Ланс снова напишет Белинде, но как долго снова придется ждать ответа!

– Ланс, Лори, Отавия, идите к столу! – позвала я.

Впервые за долгие дни мы всей семьей соберемся за одним столом. Нечастая роскошь в последнее время.

Ланс как ни в чем не бывало болтал с Глорией, а она совсем успокоилась и трескала пирог за обе щеки. Выглядела она здоровой и счастливой, можно надеяться, что тот страшный приступ не повторится!

Спокойно доесть нам не дали: раздался требовательный стук в дверь. Кому-то понадобилась наша помощь.

– Я открою, – сказал Ланс, поднимаясь на ноги.

Я отправилась переодеваться – не пойду ведь я в больницу в халате. Из прихожей доносился голос старого Ника, который сбивчиво объяснял что-то Лансу. Я вышла, когда пожилой пасечник, комкающий в руках шапку, договаривал: