Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 897

Лэнгли – ничем не примечательный район, если забыть про штаб-квартиру ЦРУ, – комплекс специально отстроенных в 1961 году зданий. В тот квартал я не совалась – от греха подальше. Формально в Лэнгли находилась и ферма Клода Мура, которую я покинула. А также Исследовательский центр шоссейных дорог «Тернер Фэрбэнк» соответствующего федерального управления, примечательный лишь тем, что я в нем работала. Работа была непыльная: восемь часов в день я перекладывала бумажки в офисе, задумчиво поглядывая на вотчину сэра Джорджа Буша, находящуюся в нескольких кварталах. А в текущий исторический период и вовсе находилась в отпуске. Гулять осталось две недели, и вспоминать о работе не хотелось.

Я проживала в городке Плезанс-Крик (в переводе на русский что-то вроде «Ручья удовольствий»). Городок оправдывал свое название. Впрочем, городок – это сильно сказано. Скорее, местечко. Несколько кварталов частных строений, утопающих в зелени, – опрятные тихие улочки, чистота, порядок, никаких ужасающих событий. Поселок находился в шести километрах к югу от Лэнгли. Моя вынужденная американская мечта – собственный дом с закрытой ипотекой, машина, лужайка, собака, муж с детьми… Впрочем, последние два пункта – это для словца. Детьми мы с Дэном не обзавелись, а сам Дэн… Слеза накатила.

Я съехала с шоссейной дороги, связывающей Вашингтон с Шарлотсвиллом, и через несколько минут катила по Плезанс-Крик, сбавив скорость до минимальной. Здесь всегда было чинно и сонно. Дома не отличались роскошью, но жить в них было приятно. Зеленели газоны и лужайки, пестрели клумбы всеми цветами спектра. Участки от дороги отделяли символические оградки, а то и вовсе не было оградок – любой желающий мог зайти на чужую территорию. Но никто не заходил – частная собственность была священна, как корова в Индии…

Мой дом не отличался от окружающих. Никаких архитектурных штучек, два этажа, приличная кубатура. На моей исторической родине в подобных постройках проживали лишь отдельные категории населения.

Я свернула на подъездную дорожку и уперла «Мини-Купер» в закрытые ворота гаража. Открывать гараж не стала – в этом не было необходимости, машины здесь не угоняли. К тому же в гараже до сих пор стоял автомобиль Дэна.

В воздухе царил летний зной. Я заглушила двигатель, и сразу стало жарко. Вышла из салона, осмотрелась. Безотчетное беспокойство путешествовало вместе со мной. Из-за кустов, усыпанных розовыми цветами (названия которых я бы в жизнь не запомнила) подглядывала сорокалетняя одинокая особа Мэгги Робсон – «старшая сплетница по району», как я ее называла. Особа, с которой лучше не ссориться, чаще улыбаться и стараться не думать, что твои косточки давно перемыты. Подобные гражданки есть везде. Когда печешь пирог, первую порцию следует нести им.

Я мило заулыбалась, помахала рукой. Обнаружив, что ее рассекретили, Мэгги выбралась из кустарника и тоже скорчила улыбку. Не припомню, чтобы она где-то работала. Впрочем, это не та страна, где могут привлечь за тунеядство.

С обратной стороны из открытого окна доносились подозрительные звуки. В спальне назревали действия сексуального характера. Лично меня это не трогало, но многие соседи, в том числе Мэгги Робсон, возражали. В дом два месяца назад вселились молодожены – Джесси и Мануэль Кабрера. Он – латиноамериканец, она – темнокожая, а точнее чернокожая, – настолько черная, что на лице различались только белые зубы и большие глаза. Парочка была не вредная, дружелюбная, из недостатков только склонность постоянно спариваться и сообщать об этом всему кварталу. Сегрегацию давно отменили, расовую дискриминацию тоже – но только де-юре. Де-факто люди косились. Пусть не все, но многие. Но семейство Кабрера жило так, словно их это не касалось.

Достопочтенные мистер и миссис Смит, проживающие дальше по улице, однажды вызвали полицию – испугали звуки, доносящиеся из дома. Прибывшие стражи порядка навестили соседей, почесали затылки, затем, ухмыляясь, сели в машину и уехали. Наказание за подобное времяпрепровождение закон не предусматривал.

Я прошла через лужайку, поднялась на крыльцо, снова осмотрелась. Через дорогу одинокий пенсионер мистер Гарри поливал из шланга чахлый цветник. Любезно улыбнулся, я ответила тем же. Мужчина был безвредный, в склоках не участвовал. Но крайне редко пользовался газонокосилкой, искренне считая, что трава должна расти, пока не вырастет в полный рост. Хотелось поставить ему песню «Трава по пояс, зайду в траву, как в море, босиком…» – но не думаю, что он бы это оценил.

Послышалось грозное рычание – с участка, соседствующего с мистером Гарри, выехал громоздкий «Форд Тандерберд» под управлением еще одной соседки – белокурой Клариссы Старк. Она недавно потеряла работу, но осталась такой же жизнерадостной. Жила полной жизнью, «строила» мужа, работающего от рассвета до заката клерком в банке. «Тандерберд» криво вписался в поворот, зацепил мусорный бак. Ездила Кларисса ужасно, но это ее не трогало. По жизни ее вела счастливая звезда – встречные машины успевали увильнуть, уступая ей дорогу. Вспоминался один из «тупых» законов штата Вирджиния – однажды принятый местным заксобранием и забытый: женщине запрещено управлять автомобилем. Но разрешается в том случае, если муж бежит впереди и машет красным флажком.

С тупыми законами в этой стране все было в порядке. В Вермонте и Западной Вирджинии запрещалось свистеть под водой. В штате Оклахома повелевалось собакам больше трех не собираться. А если очень надо, то обратиться в мэрию с письменным заявлением. В Чимко, штат Калифорния, запрещалось взрывать ядерные устройства в городской черте. Если невмоготу – выезжай за город и там взрывай.

Мимо участка прогрохотал «Тандерберд». Белокурая Кларисса повернула голову, улыбнулась механической улыбкой. Машину повело, но ангел-хранитель был на месте. Я не осталась в долгу, тоже поулыбалась. Возможно, Кларисса поехала в булочную за углом. Какие тут все улыбчивые…

Больше всего умилял не отмененный закон штата Индиана. При встрече с гужевой повозкой, запряженной мулом, водитель автомобиля должен остановиться и закрыть машину покрывалом, чтобы не нервировать мула. Если вознице этих мер покажется мало, водитель должен разобрать машину и спрятать детали в кустах. О, боги…

Я вошла в дом и заперлась. Как долго мой золотистый ретривер Чакки ждал этого момента! Он примчался галопом, вскарабкался на меня, положив лапы на грудь, стал вылизывать. Я увертывалась, смеялась, теребила блестящую шерсть.

– Чакки, иди на фиг, убери свой клюв… Ну, все, все, успокойся…

Я открыла дверь, и Чакки вылетел наружу, стал метаться молнией по газону. Добродушнее существа в мире не было. Я понаблюдала за его кульбитами, потом пошла наверх переодеваться. На Чакки можно было положиться – за пределы участка он не убежит. Мы взяли его щенком, за четыре месяца до смерти Дэна. Предыдущая собака – далматинец Марти – скончалась за год до этого, пребывая во вполне преклонном возрасте. Гибель Дэна Чакки пережил легко, много ли понимают дети? Сейчас это был девятимесячный красавчик, познающий мир и каждый день открывающий для себя что-то новое.

Я стаскивала с себя одежды, когда «ребенку» надоело носиться по лужайке, он вернулся в дом, взлетел по лестнице и уселся на пороге с конвертами в зубах. С ролью почтальона Чакки справлялся – дотягивался до почтового ящика, всовывал в него мордочку и забирал корреспонденцию.

– Эй, что за воспитание? – прикрикнула я. – Не видишь, я не одета? Выйди или отвернись!

Ничего не изменилось, только пышный хвост застучал по полу. Собака смотрела на меня влажными, широко раскрытыми глазами.

– Ладно, – отмахнулась я. – Познавай мир и дальше. Давай, что там у тебя.

Я запахнула халат и извлекла конверты из собачьей пасти. В принципе, ничего нового. Счета, счета… За воду, за свет, канализацию, какая-то пеня, хотя все вроде было оплачено. Муниципальная служба извещала, что с текущего месяца поднимается плата за вывоз мусора, а со следующего – за установку котельного оборудования и ремонт старых систем. Так что если я не хочу замерзнуть зимой, то подумать об этом надо сейчас. В подобных вещах я не смыслила, но люди, сочиняющие эти послания, точно никогда не жили в Сибири. Цены на коммунальные услуги росли практически каждый месяц – одновременно с галопирующей инфляцией. Зарплата за этими скачками не поспевала. Что поделать, социально незащищенные слои. Это не Советский Союз, где слово «инфляция» знают только специалисты-международники…