Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 64

После заупокойной литии процессия, ожидавшая у главного входа, направилась на кладбище. Несущие гроб менялись через каждую сотню метров — благо от желающих подставить плечо отбоя не было.

— Никого похожего не заметил? — услышал Васильков шепот Старцева за спиной. Не оборачиваясь, ответил:

— Если бы заметил, дал бы знать.

— И у нас с Василием пусто…

До деревенского кладбища процессия добралась к двум часам дня. Гроб опять поставили на табуреты; знавшие отца Иллариона люди выстроились в очередь, чтобы проститься.

Вскоре над кладбищем полетела прощальная лития. Сильный и красивый голос молодого епископа из Москвы прямо-таки вынимал душу. Другой священник осыпал землей саван почившего, мужики установили сверху крышку, вбили несколько гвоздей и пропустили понизу длинные рушники.

Гроб медленно опустился в свежую могилу. Следом полетели капли елея и первые комья земли.

Сыщики стояли в отдалении от могилы и наблюдали, как постепенно пустеет кладбище. Лица их были угрюмы, во взглядах — пустота и усталость. Они провели среди провожавших более полутора часов и не заметили ни одного человека, хотя бы отдаленно напоминавшего плешивого типа с пораненной правой ладонью.

В полуголодном сорок пятом году поминки в день погребения по апостольской традиции устраивались редко. Когда хоронили одиноких — провожать их, кроме соседей, было некому. Ежели хоронили таких людей, как отец Илларион, то найти средства и продукты на большое количество провожавших возможности не было. Обошлись без поминальной трапезы и на этот раз.

— Пошли, чего тут делать? — проворчал Егоров и побрел меж могилок к дороге.

Васильков оглянулся по сторонам. Возле могилы священника оставались два человека: поправлявшая вокруг холмика цветы пожилая женщина и одноногий инвалид лет тридцати, опиравшийся на самодельный деревянный костыль. Ногу он явно потерял на фронте, потому как одет был в выцветшую гимнастерку и подпоясан солдатским брезентовым ремнем. Все остальные уже направились в деревню.

Старцев порывался покинуть кладбище вслед за Егоровым, однако в последний момент задержался.

— Подождите-ка, — негромко сказал он.

Перекрестившись, женщина направилась по кратчайшему пути в Челобитьево, одноногий солдат, сгорбившись и опираясь на костыль, остался у деревянного креста.

— Сдается, солдатик неплохо знал погибшего священника. — Иван достал из кармана пачку папирос и зажигалку. — Как думаете, братцы?

— Очень похоже, — согласился Егоров.

Поддержал и Васильков:

— Уж больно расстроен он его смертью. Согласно документам, родственников отец Илларион не имел. Значит, знакомец.

— Вот и я так же думаю. Пойду предложу закурить, может, вытяну чего…

— Сермягин моя фамилия. Рядовой Сермягин из пятой роты 39-го запасного стрелкового полка.

— А звать как?

— Иван Лукич.

— Тезка, значит. И по ранениям мы с тобой, выходит, почти что братья. Я тоже в сорок третьем узкую тропинку с противопехотной миной не поделил, — кивнул Иван на свою тросточку. — Майор Старцев Иван Харитонович. Из фронтовой разведки.

Быстро найдя общий язык, фронтовики пожали друг другу руки. Еще подходя к незнакомцу, Старцев с удивлением увидел текущие по его загорелому обветренному лицу слезы. Редкое явление для зрелых мужиков, прошедших войну.

— А мне и воевать-то довелось совсем малеха — с июня по сентябрь сорок первого. Начал в 100-й стрелковой дивизии под Минском, потом отступал с остатками батальона до Смоленщины, там влился в состав 39-го полка и оборонял Смоленск, покуда не зацепило.

— Это что ж, так серьезно зацепило? — кивнул Старцев на пустую подвернутую штанину галифе. — Кость, что ли, раздробило?

Солдат глубоко затянулся и в сердцах выдохнул:

— Да кабы так! Ежели бы я знал, что эта сука меня без ноги оставит! Чиркнуло-то по самому мясу. Я и боли-то толком не почуял и после еще семь верст пешком отмахал…

Васильков с Егоровым в начале разговора оставались на приличном удалении. Затем, пуская по ветру табачный дымок, стали потихоньку приближаться к свежему захоронению. Движение не укрылось от Сермягина. Покрутив головой, тот вопросительно глянул на Старцева.

— Не волнуйся, — успокоил тот. — Эти ребята со мной. Мы из МУРа.

Достав удостоверение Московского уголовного розыска, он развернул его перед ивалидом.

— Ты, Иван Лукич, верно, слышал, что отец Илларион помер не своей смертью?

— А то как же! Тут только об этом и судачат. Найти бы этого гада! Я бы лично ему шею свернул вот этими руками!.. — Он потряс в воздухе натруженными ладонями.

— Вот и мы, Ваня, хотим его найти. Очень хотим! Помоги нам, а?

— Да я бы с радостью! Только чем же? Как помочь-то? — оживился Сермягин.

— Расскажи, к примеру, давно ты был знаком с отцом Илларионом?

— Почитай, с сорок первого года. С сентября, как немец нашу оборону под Смоленском прорвал.

— А при каких обстоятельствах вы познакомились?

— Это можно рассказать, — взгляд его сразу потеплел. Правая рука нырнула в бездонный карман галифе и выудила оттуда поллитровку со стограммовым граненым стаканчиком и свертком. — Я тут… в общем, помянуть хотел отца Иллариона. Не откажете?

— Зачем же отказывать? С покойным мы знакомы не были, но уверены: человек он был честный, правильный.

— И, главное, с доброй душой, — добавил Васильков.

Глаза у Сермягина снова повлажнели.

— Вот это вы сейчас правильно сказали, — кивнул он и принялся ковырять на бутылочном горле сургучную пробку. — Если бы не он — не стоять мне сейчас тут и не разговаривать с вами…

— Давай помогу, — предложил Егоров.

Солдат отдал ему бутылку, стаканчик вручил Василькову. Сам же развернул газетный сверток, в котором оказался ломоть ржаного хлеба, пучок зеленого лука, головка чеснока да пара яиц.

Приняв наполненный стаканчик, Сермягин оглянулся на свежий могильный холмик, обрамленный полевыми цветами, смахнул ладонью слезу и тихо произнес:

— Земля тебе пухом, отец. До смертного часа буду тебя помнить…

Опрокинув стопку, он отломил кусочек хлеба, понюхал и стал жевать. Потянулся к предложенной папиросе.

Старцев, Васильков и Егоров тоже поочередно помянули отца Иллариона.

Затянувшееся молчание прервал рассказ Сермягина.

— Пуля порвала мне мышцы ниже колена. Как я ни перетягивал рану обмотками, кровь все одно текла. Да так, что в башмаке хлюпало, за мной только темный след по дороге оставался. Доковылял я кое-как до Смоленска, прошел его кружной улицей вдоль железной дороги. И тут чую, не могу дальше идти. Ноги ватные, в глазах туман, пустой живот наружу выворачивает. Присел я в тенек под ивой, допил последнюю воду из фляги, посчитал патроны для моей трехлинеечки… В общем, доложу я вам, положение мое было хреновым. Хоть снимай ботинок и стреляйся. И вдруг вижу, дорогу позади меня перебегает священник в рясе. Думал, померещилось от кровопотери. Пригляделся: точно — священник…

Дойдя до этого момента, Сермягин запнулся, посмотрел в чистое небо и севшим от тяжелых переживаний голосом произнес:

— Видать, Боженька тогда увидел мои страдания и послал мне его в помощь.

— Отец Илларион? — тихо спросил Васильков.

— Да, он…

Глава седьмая

Смоленск

Сентябрь 1941 года

Беззвучно открыв калитку, отец Илларион проскользнул на участок, отделенный от дороги узким палисадником. Сразу за палисадником стоял простенький деревянный домишко с неказистым крыльцом. Вдоль дома тянулась тропинка на задний двор, на дальнем краю которого, за яблонями, виднелся кривой сарайчик для хранения садового инструмента и старого велосипеда.

Под мышкой старик держал сверток с лоскутом чистой хлопчатобумажной материи, марлевым бинтом, пузырьком йода и парой кусков поваренной соли. За всем этим, невзирая на темноту и смертельную опасность, настоятелю пришлось бежать в храм, где он изредка оказывал прихожанам первую медицинскую помощь.