Искра божья - Глазырина Елена - Страница 74

Сеньор Майнер растёр мятое лицо ладонью.

— Ты мне веришь? — спросил он громким шёпотом, обдавая юношу кислым винным дыханьем.

— Да, сеньор, конечно.

— И знаешь, что самое грустное, птенчик? Я понятия не имею, где тело моего сына, — маэстро Готфрид запнулся на очередной ступеньке и чудом удержался на ногах, всей своей немалой тяжестью повиснув на Джулиано. Из разреза несвежей льняной рубашки вывалился серебряный кулон с литерой «В». — Так и буду всю жизнь надеяться на чудо.

Подрагивающими, непослушными пальцами сеньор Готфрид заправил кулон обратно за ворот.

— Вам надо поспать.

— Да-да, — согласился Майнер, тряхнув лысеющей головой с выпроставшимися из хвоста прядями седых волос, — я ведь для этого и напился, малыш. Потому что стоит мне только закрыть глаза, и мой мальчик каждую ночь приходит ко мне, словно живой. Он просто смотрит, и я смотрю и вижу, как кровоточат и гниют его незакрывающиеся раны, как черви выходят из его пустых глазниц, как куски мяса отваливаются с его костей… Моя плоть вопиет о возмездии!

— Не отчаивайтесь, маэстро, я верю — справедливость восторжествует! — заверил учителя де Грассо, распахивая плечом дверь его спальни.

— Эх, птенчик, справедливости нет ни в этом, ни в горнем мире, — сонно проворчал сеньор Готфрид, аккуратно опускаемый Джулиано на узкую кровать.

Учитель вяло поёрзал на мятых простынях и, приподнявшись на локте, спросил нетвёрдым голосом:

— А ты чего сегодня так рано поднялся, суббота же?

— Не спится.

— Дуэль или девица? — прищурив левый глаз, поинтересовался маэстро.

Джулиано смущённо хмыкнул в усы.

— Вижу, что девица, ну, иди с богом!

Де Грассо накрыл учителя одеялом и вышел, тихо притворив скрипучую дверь.

— Сеньор Майнер опять всю ночь кутил? — сокрушённо вздохнув, спросил Артемизий ди Каллисто.

Юноша окинул всех собравшихся на завтрак учеников школы сеньора Готфрида чуть утомлённым взглядом голубых глаз и подсел за столик к Джулиано.

— Нашёл его утром под яблоней, — сообщил де Грассо, запивая постную кашу разбавленным вином.

— Значит, снова проспит до трёх, — Артемизий сдул чёлку, упавшую в щербатую деревянную ложку, поднесённую им к лицу.

— Я на б-будущей неделе ухожу к Фиоре, — сказал Паскуале, прихлёбывая жидкое варево.

— Он заставит тебя садовничать и бегать по кустам до потери сознания, — заявил бодрый Ваноццо, которому дородная кухарка наливала уже вторую порцию жирного куриного бульона, щедро сдобренного зелёным луком и чесноком.

Строгие правила очередного истианского поста не распространялись на де Ори, чудом восставшего со смертного одра. Наоборот, прижимистая стряпуха школы маэстро Майнера всячески баловала и обихаживала новенького фехтовальщика. Вот и теперь краснощёкая деревенская баба, страшная, как семь смертных грехов, ласково ворковала с силицийцем, подсовывая ему в тарелку самые лакомые кусочки. Женщина была лопоуха, неохватна в талии и, ко всему прочему, глуповата. Памятуя о наказе сеньора Готфрида не зажимать кухарку, Джулиано искренне недоумевал, как тому могло прийти в голову, что кто-то позарится на это жуткое недоразумение женского пола, гордо прозываемое сеньорой Беллой[132].

— Спасибо, Беллочка, — Ваноццо, отдуваясь, прикрыл тарелку рукой, — мне уже хватит.

— Кушойте, кушойте, сеньор де Ори. Вон вы какой бледненькой. Вам надо сил набираться.

— Ох, ты меня совсем закормила, я скоро ни в одну тренировочную куртку не влезу.

— Эт ничего, я её вам в миг разошью. Хорошего человека должно быть много.

— Белла, принеси вина, — лениво попросил Пьетро.

— Вот ещё, сами волочитесь в погреб. Что я вам — трактирная подавальщица? — возмутилась кухарка.

— Ладно, — быстро согласился Пьетро, — сам схожу. Как думаешь, Джулиано, тот пыльный бочонок у дальней стенки уже прокис?

— Стойтё! — встрепенулась стряпуха. — Сидите ужо. Обойдусь без вас.

— Как ты можешь так мило беседовать с этой…женщиной, — громким шёпотом спросил Артемизий.

— После того, как мой палец обесчестила безобразная старуха из аптеки, меня уже ничто не пугает, — снисходительная улыбка расплылась по лицу де Ори.

— Что будем делать? — спросил Пьетро, когда скрипучая дверь закрылась за широкой спиной кухарки.

— С чем? — уточнил Ваноццо.

— С маэстро. Бездельничать, конечно, хорошо, но весеннего турнира мы так не выиграем, — заключил Пьетро.

— Тренироваться можно и без маэстро, — не согласился Джулиано.

— И н-насколько тебя х-хватит? — поинтересовался Паскуале. — Я т-тут уже третий год, и н-ничего не меняется. Бес-спорно, маэстро М-майнер превосходный учитель, но лишь пока он т-трезв. А трезвым он б-бывает, лишь когда выбирают нового Папу. И в последнее время я что-то не з-замечал, чтобы у нас часто менялся понтифик.

— А давайте прикончим Джованни, — предложил Ваноццо, с аппетитом подлизывая остатки бульона хлебной корочкой.

— Сеньор Готфрид утверждает, — Джулиано сглотнул голодную слюну, — что душа сына приходит к нему каждую ночь. Возможно, смерть убийцы даст долгожданный покой измученному сердцу маэстро.

— Я не раз бился с чемпионом Лихтера, и я не самоубийца, чтобы бросать ему прямой вызов, — меланхолично заявил Артемизий.

— Никто и не собирается говорить ему об этом в лоб, — де Брамини подмигнул завтракающей компании, — я знаю надёжных ребят. Они быстро обтяпают это дельце. Вся загвоздка лишь в деньгах.

— Сеньоры, такие мысли недостойны наших благородных умов, — возразил Джулиано, — к тому же вина Джованни не доказана.

Ученики дружно вздохнули и согласно закивали ему в ответ.

— Мой брат обещал мне встречу с непревзойдённым Арсино де Вико, — продолжил юноша, гордо расправив плечи. — Я попытаюсь упросить славного кондотьера, чтобы он провёл для нас открытый урок, где бы поделился секретами своего мастерства. Может, это взбодрит сеньора Готфрида?

— С-сомневаюсь, — протянул Паскуале.

— У тебя есть идеи получше? — Джулиано обиженно засопел.

— П-попрошу у Суслика маковой настойки, — Паскуале почесал выпирающий кадык. — Говорят, с-сны после неё, что дивная сказка.

— В которую некоторые уходят безвозвратно, — мрачно пробормотал де Брамини, чертя пальцем какое-то ругательство в лужице пролитого бульона.

Джулиано в задумчивости почесал впалый живот. Тут же его пальцы задели твёрдый кругляш, забившийся за подкладку куртки. Юноша достал забытую монету счастья и, покрутив в руках, подбросил в воздух. Денежка подпрыгнула и упала на обеденный стол девяткой вверх. Джулиано сгрёб монету, подбросил её и прижал ладонью. Снова девятка. Заинтересованный де Грассо ещё трижды подкидывал медяк, и всегда монета падала злосчастным реверсом наружу.

— Не будет тебе сегодня удачи, приятель, — заметил Пьетро, — не твой день[133].

— Посмотрим, — буркнул Джулиано.

Тут же некстати вспомнился де Грассо сон, одолевший его в термах «Сучьего вымени» после дуэли с де Ори. Вспомнил он и златокудрую красавицу, и её слова: «Когда ты усомнишься в искренности чувств своей избранницы, подбрось монетку. Выпаду я — значит тебе повезло, а нет — значит не судьба».

Джулиано упрямо стиснул зубы:

— Она, наверное, сбитая. Девка никак не выпадет.

— Дай-ка мне, — попросил Ваноццо, протягивая к приятелю ладонь. — Чего загадывал-то?

— Да так, на одну девицу, — отмахнулся Джулиано.

— У-у-у, — дружно протянули все собравшиеся за столом.

Ваноццо задумался, глядя в потолок, подбросил монетку и накрыл её могучей лапищей.

— Люб ли я нашей Беллочке? — скабрёзно улыбаясь, вопросил он в пустоту и приподнял ладонь.

Со стола на него глядела медная девица, похотливо раздвинувшая бёдра. Дружный хохот сотряс стены комнаты.

— Пустит ли Джоконда к себе Пьетро сегодня ночью? — задал Ваноццо следующий вопрос.

Монетка подпрыгнула, вывернувшись из ловящих её рук де Брамини, и снова упала аверсом. Повеселевший Пьетро схватил её и отправил в новый полёт: