Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 973

— По-разному. В основном, приходу иностранных войск не радовались. Да и правительству, посаженному ими, тоже. Я лично видел, что творили «шурави» в провинциях. За один выстрел из винтовки сносили с лица земли целые деревни. Да вы сами ездите по стране. Смотрите, смотрите, смотрите. В провинциях нет живого места. Относительно хорошо население живет только в городах. Я много думал о том, что происходит у меня на родине, и писал письма брату, который учился в СССР. У нас с ним разные дороги в жизни. Часть людей, конечно, поддерживает нынешний режим. Но те, кто это делает — уже кафиры (неверные) и им будут мстить за пролитую кровь мусульман.

Сейчас вы много говорите о национальном примирении. СССР, ООН, официальный Кабул делают экивоки в сторону Захир-Шаха, хотят создать коалиционное правительство. Это правильный ход, но за исключение одного тезиса Уберите их этого правительства коммунистов, и тогда оно действительно станет коалиционным. Просоветские наймиты нам не нужны.

— Что Вы сделаете, если Вас отпустят на свободу?

— Пойду к своим братьям драться против вас, за исламскую религию, которую вы попрали и унизили.

— Вам приходилось убивать советских военнослужащих? Участвовать в пытках, истязаниях пленных?

— Мне приходилось воевать, и не языком, а автоматом. Кто хочет резать головы — тот их режет. Кто не хочет — тот этого не делает. Кстати, пытки и отрезание голов — это не какой-то специальный ритуал умерщвления, придуманный для советских солдат. Точно так же без головы может остаться и любой кафир, в том числе и соотечественник. У каждого свое мироощущение. Кто-то режет, кто-то нет. Я предпочитаю продать врага за деньги заинтересованным в этом лицам, нежели его умерщвлять. Я видел это в провинции Логар. В районе Сорхаб мы разгромили колонну и взяли нескольких советских военнопленных. Солдатам отрезали головы, а офицеров продали.

— Куда продавали офицеров?

— В основном, в Германию. Их выкупали разные правозащитники, платили хорошие деньги…

Не стану утомлять читателя описанием терактов в афганской столице. Сейчас это уже вряд ли кого-то волнует — цена человеческой жизни в России упала донельзя. Скажу лишь, что в стране шла кровавая гражданская война, шла с переменным успехом, и теракты прочно вросли в быт, так как завтрак или ужин. Вид развороченной мертвой человеческой плоти уже не шокировал. Сердце щемило только тогда, когда гибли дети.

МГБ Афганистана, царандой отвечали бандитам проведением точечных спецопераций, нейтрализуя и обезвреживая большое число противников режима. Кабульский централ Пули-Чархи не успевал переваривать и отправлять новые партии «перековавшихся» и «раскаявшихся» моджахедов на фронт в качестве солдат афганской армии. А камеры центральной тюрьмы все наполнялись и наполнялись новыми сидельцами. Жизнь в Пули-Чархи кипела.

Впервые очень близко я увидел эту тюрьму 28 декабря 1979 года, на следующий день после ввода советских войск в Афганистан и ликвидации Хафизуллы Амина. Странно, но я не увидел тогда улыбок радости на лицах родственников, пришедших к главным воротам встречать освобожденных зэков. Их просто не было. Бала советская самоходная артиллерийская установка у ворот, да злобные лица афганцев. Освободили народу тогда совсем немного, а места амнистированных сразу заняли сподвижники Амина. Впоследствии я неоднократно посещал эту тюрьму и гулял по ее лабиринтам. Здание тюрьмы, построенное немцами по чехословацкому проекту, представляло собой «снежинку» в виде пяти лучей-блоков, расходившихся от круга. По окружности лучи соединяла каменная стена. На стыке лучей и стены стояли сторожевые башни, в которых размещались посты безопасности. Всего их было пять. С высоты полета тюрьма выглядела как укатившееся в чисто поле колесо от телеги. Крыши «колесных спиц» были покрыты медными листами, и пока они не позеленели от воздействия внешней среды, в лучах вечернего заката тюрьма светилась зловещим кроваво-бордовым светом. Охрана тюрьмы на протяжении десяти лет Апрельской революции не подвергалась сильным изменениям. По штату тюрьму охранял один батальон — всего 300 солдат и четыре танка с экипажами — сначала это были Т-54, потом Т-62. На период лета 1989 года в тюрьме находились 2810 заключенных, из них 666 контрреволюционеров. Начальники этого исправительного учреждения с каждой сменой власти в Кабуле, как правило, бесследно исчезали. Осенью 1989 года обязанности начальника тюрьмы исполнял подполковник Мохаммад Акбар, пуштун, высокого роста, с крючковатым орлиным носом. По его словам, с момента провозглашения в стране в 1987 году политики национального примирения из этого ИТУ были освобождены 8198 заключенных. Большая их часть заслужила досрочное освобождение, изъявив желание служить в рядах афганской армии.

В отличие от предыдущих лет, в 1989 году над тюрьмой Пули-Чархи взял «шефство» Международный Комитет Красного Креста, что значительно облегчило сидельцам жизнь. Представители МККК навещали обитателей ИТУ три раза в неделю. Они встречались с заключенными, записывали их просьбы, передавали письма от родственников. Нуждающихся в медицинской помощи — тех, кому не могли оказать квалифицированную помощь местные санитары — усилиями МККК перемещали в госпитали на излечение. В 1989 году 20 узников тюрьмы получили От Красного Креста современные протезы.

Обычно тем, кто посещал Пули-Чархи не по служебной необходимости, показывали три «открытых» для показа блока. Хотя экскурсоводы называли их контрреволюционерами, это были люди, осужденные уголовным ведомством народной милиции за совершение экономических, уголовных и бытовых преступлений. Бандиты содержались в дальних от входа в тюрьму — центральном и правом «лучах». Их жизнь разительно отличалась от жизни «уголовников». Они сидели в каменных мешках с минимальным набором средств к существованию, за металлическими дверями с маленькими зарешеченными стальными прутьями окошками. Для неконтрреволюционеров жизнь в тюрьме была вольготной. Многие афганцы специально совершали малозначимые преступления, чтобы попасть в эту тюрьму и относительно спокойно отсидеться в ней, пока идет война. Общие камеры не слишком социально опасных зэков представляли собой комнаты с относительно большими зарешеченными окнами, нарами в два этажа. В камере обычно стоял казенный телевизор, зэки играли в шахматы и нарды, читали книги и слушали радио. Особо состоятельным разрешалось иметь личные цветные телевизоры и особый уход за их собственные деньги. В каждом из трех открытых блоков была своя библиотека с религиозной и художественной литературой, свежими газетами и журналами, мечеть, вернее место для моления с нарисованной на стене зеленой дверью. Такая же мечеть с нарисованной дверью была и во внутреннем дворе, где зэки гуляли в отведенные для этого часы. В тюрьме были свои волейбольная и футбольная площадки. Один раз в 15 дней каждый зэк, за исключением ярых контрреволюционеров, имел право на свидание с родственниками.

В тюрьме Пули-Чархи желающим предоставлялась работа для того, чтобы они могли зарабатывать и покупать себе в местном кантине конфеты, сигареты, чай, сахар, орехи, кока-кока-колуфанту, продовольствие. На территории тюрьмы размещались мини-завод по производству изделий из пластмассы, мастерская по изготовлению ковров, прачечная, швейная мастерская, мастерские по ремонту автомобилей и бытовой техники. В зависимости от объема выпускаемой продукции и услуг обитатели Пули-Чархи получали заработную плату, обычно 10 процентов от суммы реализованных товаров и услуг. Ковры зэки ткали отличные. Национальная принадлежность мастеров ткацкого дела угадывалась в орнаментах ковров и ковровых изделий. Социально неопасных зэков, хорошо показавших себя в работе и не нарушавших режим, отпускали на два-три дня в неделю в город к родственникам. Кормили в тюрьме неплохо. Утром чай с булкой и лепешкой, обед из трех блюд, плотный ужин. Последний раз, посещая эту тюрьму, я хотел даже присоединиться к трапезе охранников в столовой, что размещалась в полуподвале блока, слева от тюремных ворот. Но потом передумал, хотя котлеты выглядели очень аппетитно. Самое плохое обычно случалось со всеми в последние месяцы командировки. Это знали все, но иногда забывали. Потеря бдительности и внутренняя расслабленность — верное преждевременное путешествие на тот свет.