Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 946

На исходе лета 1980 года, находясь на излечении в военном афганском госпитале «Чарсад бистар» (четыреста коек), я познакомился с одним из членов ЦК НДПА — членом ЦК НДПА Сангаром, который лежал в соседней палате с желтухой и каждый день принимал делегации высокопоставленных «товарищей». По его собственным словам, после свержения Амина он принимал живейшее участие в репрессиях против «халькистов» в уезде Баграми. Я с ужасом узнал, что там под его личным командованием народ казнили сотнями и, опять же, закатывали в землю с применением землеройных машин и бульдозеров.

Чтобы хоть как-то завоевать популярность у афганцев и обелить свое пребывание у власти, новое афганское руководство через некоторое время распорядилось уменьшить масштабы репрессий. Расстрелы прекратились, в основном происходили аресты. Не избежал его и наш комбриг Ахмаджан. Пясецкий чудом «выдернул» его из числа тех, кто подлежал расстрелу, и дело на первых порах ограничилось домашним арестом. Чтобы его не ликвидировали, мы с одной стороны конспиративно, а с другой — демонстративно — посещали арестанта в его доме в Пули-Чархи. Это возымело тогда свое действие и, по крайней мере, где-то года до 1983 он был точно жив. Вплоть до 1990 года я пытался раздобыть хоть какие-нибудь сведения о его судьбе и судьбе его близких. В 1989 году замначальника 4-го Управления МГБ Афганистана — двухметровый здоровяк, который от греха подальше собирался отбыть в Прагу на дипломатическую службу, сообщил мне, что Ахмаджан был арестован, но данных о расстреле у него не имеется, скорее всего, выпущен на свободу. Впрочем, он мог меня запросто обмануть: для него не составляло труда придушить своими здоровенными ручищами подследственного террориста во время допроса в собственном кабинете. Где уж тут говорить о милосердии.

Кабул, февраль 1980 года

Тем временем грянуло большое событие. Впервые 23 февраля 40-я армия встречала не на родине. В Кабуле были отмечены первые случаи мародерства и грабежи. Дуканщики рассказывали о том, что на окраинах города «шурави» (советские) забирали у них продовольствие и ширпотреб, а затем быстро укатывали на своих «железных конях» в неизвестном направлении. В основном страдали индусы-сикхи, составлявшие большинство торгового сословия афганской столицы. Простой народ начинал понимать, что вместо «кладбищенского» порядка Амина пришел разбой «оккупантов». Хорошее отношение к русским быстро улетучивалось, в афганском обществе стал быстро формироваться образ врага — иностранного захватчика.

Одновременно с этим советские войска численностью до батальона начали вести первые боевые действия. Отрабатывались в основном оперативные данные, полученные от афганской стороны, причем не всегда достоверные. В ходе рейдов и вооруженных столкновений, от которых душманы в первое время уклонялись, гибли в основном мирные жители. Афганское духовенство призвало граждан страны оказывать вооруженное сопротивление захватчикам. В Кабуле появились первые листовки, призывающие к свержению просоветского режима. В городах Гардез и Хост вспыхнули военные мятежи в 12-й и 25-й пехотных дивизиях. Солдаты и офицеры отказывались стрелять в мусульман, в массовом порядке дезертировали. Совсем неспокойно стало на трассе Кабул-Джелалабад, которую контрреволюционеры начали усиленно минировать. Грузовые автомобили уже не могли по одиночке ехать по дороге — это стало смертельно опасно — и стали сбиваться в колонны и двигаться по трассе под защитой военной техники. Стремительно меняющаяся в провинциях общеполитическая обстановка отозвалась и в центре. В феврале мощное трехдневное восстание вспыхнуло в Кабуле. Впоследствии некоторые арестованные зачинщики выступлений на допросах с пристрастием признавались, что оно специально было приурочено к Дню Советской армии, а «за их спиной» стояли некоторые сотрудники посольства США, снабдившие организаторов манифестаций крупными суммами денег.

Танки и БМП 4-й танковой бригады по приказу Ватанджара выдвинулись в город на разгон манифестантов. В первый день были только демонстрации с антисоветскими лозунгами. На следующий день город заполнили сотни тысяч разъяренных людей. Все улицы и переулки были просто запружены народом. Летели камни, затем начали стрелять. Особенно жарко было на тесной улочке, которая связывала площадь Пуштунистана с районом, ведущим к проспекту Майванд. Там подожгли несколько машин и ранили несколько наших (афганских) солдат. Из четырехэтажного дома на перекрестке этих улиц кто-то вел прицельный огонь по солдатам. Танк из состава 2-го батальона одним осколочным снарядом, попавшим в первый этаж, превратил здание в груду камней и глины. Оттуда неслись крики и стоны — в доме находились десятки живых людей, которым требовалась срочная медицинская помощь. Но ни о какой помощи не могло быть и речи — машины не могли никуда проехать, всюду были толпы народа. БМП на полном ходу врезались в обезумевшую толпу, и, не снижая скорости, месили гусеницами тех, кто не успел отскочить. Общий кошмар сложившейся ситуации усугубляли пролетавшие над головами истребители, бравшие звуковой барьер прямо над местом разыгравшейся трагедии. Из вертолетов, зависших над Майвандом, велся автоматный огонь по толпе на поражение. Восстание подавлялось «на полную катушку», были убиты сотни человек, тысячи получили ранения и увечья.

У советского военного командования хватило ума не ввязываться в эту драку. Был лишь отдан приказ — блокировать совместно с афганскими войсками все подступы к Кабулу и не пропускать народ в обе стороны. На следующее утро восстание продолжилось, но носило уже не столь ожесточенный характер. Повсеместно люди стягивались к центру города на митинги, и все несли и несли гробы и обтянутые белой тканью носилки с убитыми. Я сидел на броне в афганской военной форме, сшитой из материи, похожей на верблюжье одеяло, и наблюдал за этой безрадостной картиной, а люди плевали в мою сторону и посылали проклятья, впрочем, не предпринимая больше никаких агрессивных действий. Так из русского «биядара» (брата) я превратился в «шурави» со всеми вытекающими отсюда последствиями. С того момента и на протяжении долгих лет я больше никогда не чувствовал себя в Кабуле в полной безопасности. Нерушимая афгано-советская дружба в те памятные дни дала серьезную трещину.

Весной 1980 года советские войска полностью освоились в Афганистане. Нашим солдатам поначалу пришлось несладко — жили в землянках и палатках, питались бог знает чем. Военная амуниция явно не соответствовала афганским условиям — тяжелые сапоги не позволяли лазить по горам, а советская форма (кроме десантной) делала солдат отличной мишенью для афганских горных стрелков, которые из кремневых ружей времен афгано-британской войны могли за пару километров легко «снять» цель.

Военные стихийно меняли сапоги на кроссовки, дабы обрести себе подвижность в бою. Чтобы хоть как-то обустроить свой быт, солдаты за неимением ничего другого стали приторговывать патронами. Зеленый базар в центре Кабула усилиями прапорщиков наполнился армейским добром. Парадоксально, но именно на тот период времени пришлось формирование нового класса афганских торговцев-дуканщиков, впоследствии сколотивших на оккупации большие капиталы. Торговля заметно оживилась. Из стран Юго-Восточной Азии в Афганистан хлынул поток ширпотреба и бытовой техники. Через некоторое время почти каждый отбывающий на родину офицер и прапорщик стремился привести домой магнитофон «Трайдент» или «Шарп»». Солдаты могли лишь мечтать о приобретении «джентльменского набора», состоявшего из кейса-«дипломата», в котором лежали бы джинсы, батник, солнцезащитные очки и платок для матери. На рынке появились отменная армейская тушенка, рыбные консервы, советские сигареты, печенье, греческий сок в 100-граммовых баночках. Наш рацион заметно разнообразился, чего, к сожалению, нельзя было сказать о солдатах 40-й армии. Еда для рядового состава в частях и подразделениях, мягко говоря, оставляла желать лучшего. Грошей, которые им выплачивались в виде денежного довольствия, для борьбы с авитаминозом явно не хватало. По мере возможности мы старались им помочь — в расквартированный на территории бригады полк привозили свежие овощи и огромные, похожие на авиабомбы арбузы. Но это была капля в море.