Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1715

Рядовой Бердымухаммад Джумаев из 2-й роты, вспоминая свой боевой путь в Безмеине, у родных пенатов, так припоминал этот час ожидания атаки: «27-го нас построили, замполит лейтенант Солижон Касымов объявил, что Амин — предатель, и мы должны выполнить задание Родины — уничтожить его. Каких-то особенных чувств это заявление, что Амин — предатель, у меня тогда не вызвало. Выдали боеприпасы. Сказали, кто и в какой машине должен сидеть и что должен захватить. Наш взвод блокировал пехотный батальон».

— Слушай, Анвар, а может, все куда проще — ты рассерчал на Дроздова за отнятый им у тебя кусок хлеба замполитовского? — спросил я у Сатарова.

— Не-е-е… чего? Пусть себе говорит заезжий москвич, — ответил он.

Ну а дальше полковник Колесник зачитал боевой приказ, и командиры рот, взводов, отделений и групп стали настраивать на атаку. А еще Василий Васильевич довел — на всякий случай — до сведения офицеров КГБ, что до сбора у дворца все они являются рядовыми членами экипажа; соответственно, подчинены старшим машин и обязаны беспрекословно выполнять их команды.

Необходимое пояснение людям гражданским: командир машины — будь то ефрейтор или генерал — это бог и царь, которому беспрекословно подчинены все члены экипажа — механик-водитель, наводчик-оператор, личный состав десантного отделения. Даже если среди них есть генерал и еще генерал, единоначальник над ними один — командир машины, тот же упомянутый ефрейтор. Он принимает единолично решения, отдает приказы, несет всю полноту ответственности, и спрос именно с него. Все, сидящие в броне, — ему не указ. Они материал, из которого он, командир, лепит победу. Повезет с командиром — будет успех. Не повезет — такая уж «се ля ви» — жизнь и судьба. И неуспех этот тяжким грузом ложится на душу одного — командира. Что бы при этом ни исполнили и ни сотворили его подчиненные — худо ли, добро ли, — ответчик, повторяю, один: командир.

Военные это хорошо знают и безропотно дают себя подчинить в боевой обстановке. Поэтому, когда вы встретите в литературе эпические эпизоды о бравых чекистах, которые правили экипажами и управляли огнем на первом этапе штурма, не верьте — мужики балагурят, байки сказывают, не более того. Себя они упомянули, достойно показали, в чести поддержали друг дружку, но, по чести, не обмолвились и словечком о том же прапорщике Кучкарове, командире машины, и его заместителе, который назначен заместителем по весьма простой причине — если командира убьют, то он, ни секунды не мешкая, дальше сам поведет за собой остальных. При таком правиле нет надобности судачить, спорить, коллективно голосовать за кандидатуру «преемника» в бою, в котором не до поисков консенсуса.

В тесном взаимодействии, как одно целое, поведут бой батальон Холбаева и рота Востротина, с приданным взводом ПТУР «Фагот» (переносной противотанковый ракетный комплекс) старшего лейтенанта Севостьянова. Девятую роту специально готовили для Афганистана. В ноябре 1979 года старшему лейтенанту Валерию Востротину, проходившему службу в 345-м парашютно-десантном полку (г. Фергана, Узбекистан), было приказано укомплектовать подразделение для выполнения специальной задачи. Ему предоставили право по собственному усмотрению отбирать людей, и этих волонтеров могло быть до ста процентов. Уникальность роты подтверждена тем, что до самого вывода войск из Афганистана она принимала участие в неимоверно сложных, порой почти невыполнимых операциях. Ее отправляли в самые опасные точки. Она вошла в историю Вооруженных Сил и учебники для военных училищ. О ней — увы, к великому сожалению, — сделали картину. Режиссер Федор Бондарчук слепил пакостную легенду, смастерив гнусненькую иллюстрацию своих личных представлений о героике.

1 декабря рота прибыла в Афганистан. Первоначально ее планировали использовать в операции «Дуб», которая приказала долго жить, и 17-го (после последней неудачной попытки снайперов уничтожить Амина) отправили в Кабул, во временное подчинение командиру «мусульманского батальона» майору Холбаеву. Все, кто знал личный состав роты, в разных частях света и в разное время, не сговариваясь, отмечали бросающуюся в глаза особенность десантников: это были подтянутые ребята, гренадерской стати, дисциплинированные, опрятно одетые и хорошо подготовленные в военном деле. В их расположении было тихо, спокойно и даже уютно. Там и команды подавались вполголоса, и во всем ощущалась атмосфера достоинства.

Прекрасные ребята готовились к бою. Милые и добрые мальчишки, смотрящие широко раскрытыми глазами на только-только открывающийся перед ними мир. В зрачках, еще не потерявших детства, отражалась нечаянная радость и наивный восторг от постижения самих себя. Им, молодым, за дымкой нескончаемой юности грезилось населить свой праздный круг бытия не кем иным, кроме как он сам и Она. А в эти глазища накидали скабрезности, пустые глазницы шестерых погребенных вынудили слезиться. Незнайкою в солдатский котел полезли, в угоду далекому дяде из-за моря отхаркотились да роту легендарную опустили…

Это я так о Федоре Бондарчуке, создателе картины «Девятая рота». Юра Нерсесов из Санкт-Петербурга первым крик поднял, пока другие, под хрумканье попкорна, уютненько умостившись попками в мягких креслах кинозалов, переживали виртуальные баталии про Афганистан и 9-ю десантную роту.

«История, которую мы снимали, рассказана бойцами 9-й роты, — бодро вещал в октябре 2005 года Федор Сергеевич почтительно внимающей ему журналистке „Российской газеты“. — Она про то, как эту роту забыли, когда выходили из Афгана». Правда, чуть позже, видимо, поняв, что заврался, Бондарчук «сменил пластинку». В следующем интервью от 17 ноября выяснилось, что бой советских десантников, которые «как идиоты защищали свою Родину», все же развивался по-иному, а нам показана «литературная трактовка событий». «Литературная трактовка» с точностью до наоборот. Глядишь, эдак за хороший куш свой следующий фильм режиссер посвятит разгрому советской армии под Берлином. В этом утверждении нет ни грамма выдумки. 8 мая 2007 года, знаменуя годовщину победы над фашистской Германией по «европейскому календарю», президент Соединенных Штатов Дж. Буш-младший в своем выступлении ни одним словом (подчеркиваю — ни одним словом!) не обмолвился об участии Советского Союза во Второй мировой войне.

Смотреть супербоевичок Бондарчука тошнотно. Учебное подразделение — дом умалишенных, этакий «лоходром» в понимании теперешней молодежи, заселенный остолопами, охламонами, пентюхами, словом, скопище придурков. Командиров — как офицеров, так и сержантов — в том обиталище нет. Один контуженый прапорщик с уголовными ухватками — чистый урка, он и правит бал. Зато водки — хоть залейся, и штатная профура имеется, которую все по очереди прибирают к рукам и телу. Молодые ребята, словно вертухаи на зоне, где, если верить Довлатову — герою фильма, такое процветает. «По Феде» феня получается — не армия, а банда неряшливая… Сергеича прямо-таки клинит на лагерной тематике. Прибывает «его войско» на Баграмский аэродром, и там повсюду охранники с собаками. Собаки заливаются, их поводыри — тоже нечеловеческими голосами, руганью бранной и черной кромсают небо и солдат. И на взлетно-посадочной полосе бочки с топливом, куда подбитый самолет с «дембелями» врезается! (К слову, самая дорогая сцена — взрыв самолета. Она готовилась и снималась 17 дней и стоила 450 тысяч долларов.) Кто и где видел на ВПП склады горюче-смазочных материалов? Кроме Бондарчука, думаю, больше никто. Разве что Юрик Коротков — сценарист, и примкнувший со своими операторскими пируэтами «затейник» Макс Осадчий.

Ребята наши вообще бараны баранами. Средь бела дня «духи» проходят на высоту, и их никто не видит — один пейзаж рисует, другие просто дурью маются. Непонятно, почему их на месте не перерезали. Да и «духи»… ну, один в один сослуживцы адмирала Колчака, идущие в строю под барабанную дробь и прямиком — на чапаевскую Анку-пулеметчицу. По «душманам» из крупнокалиберного пулемета почти в упор лупят, падает несколько человек, а остальным — хоть бы хны. Да еще из второго ряда какие-то «клоуны» стреляют. Детский сад засел в обороне с игрушечными «трататалками» и «пих-пахами», а не боевое подразделение. Офицер — только один, хотя реально в том бою их было шесть; этакий Илья Муромец былинный, которому все ниже пояса, то есть «единственный и неповторимый в героизме» прапорщик Хохол. Он же — игривый, небрежный, отчаянно смелый Федя Бондарчук. А присмотрись без дилетантства — всего лишь актерское «дуракаваляние». (Чу, в душу плюнул Лидочке Ткачевой, ведь это именно она исповедалась, слезку смахнув после киносеанса, и вечером, после принятого душа, в грезы подалась (цитирую): «Потом на экране появляется Федор Бондарчук. Для меня его игра была потрясением. Он там просто невероятный, красивый и такой сексуальный, я его даже не узнавала. Там было много красивых мужчин, но Федора не затмил никто». У меня с ориентацией все нормально, поэтому продолжу об экранной войне 9-й роты без сексапильности домохозяек.