Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1667

Разведчики взяли меня с собой, и поэтому раньше всех добрался до полка. В БМП мы были в полной безопасности, но нервное напряжение не отпускало. Целый день мы не ели и до сих пор не хотелось. Пока ехали, по полковой связи объявили, что очень много тяжелораненых и просили бойцов по приезде прийти в сан. часть и сдать кровь.

Разведчики оживились, стали вспоминать ротного и говорили о том, что сразу же переоденутся и пойдут сдавать кровь. Прогулка в мороз по арыку не прошла бесследно, двое разведчиков серьёзно обморозили ноги, а у меня только больно отходили пальцы, когда ехал в БМП.

В палатке, пока переодевался, рассказал саперам, как убил духа, как развивался бой, и ранили офицеров разведчиков. Переоделся и побежал в сан. часть. Когда прибежал, то у модулей мед. части уже собралось много народу. Отдельной кучкой стояли разведчики. Подошёл к ним, и они сказали мне, что Демяник умер в вертолёте по пути в полк.

Он погиб!?…

Это сообщение потрясло меня, т. к. было сверхнеожиданным!! И в голове по кругу крутился один и тот же вопрос: «Как же так??». Ведь он был воодушевлён и собирался жить назло всем врагам, и вдруг… Смерть!!!

Мы долго стояли и вспоминали, как расставались с ним, и то, что на вертолёте не так уж далеко лететь до полка. Но и на этот короткий путь ему не хватило сил.

Потом разведчики засобирались помянуть Демяника, звали и меня, но я отказался. Кровь сдавать не стал, и вернулся в свою палатку. Полный печальных дум, взял автомат, пустые подсумки и пошёл сдавать в оружейку — наполовину вкопанный в землю блиндаж. На патронном ящике сидел сержант. Увидев меня, он взял книгу учёта и сдачи оружия, и приготовился писать. Я передёрнул затвор, под ноги упал патрон. Уверенно нажал на спусковой крючок, чтобы сработал боёк, и вдруг в маленькой оружейке прогремела автоматная очередь…. Первая пуля попала в стену в 30 сантиметрах от уха сержанта, а последующие пули уходили вверх. Следы от пуль так и не заштукатурили за то время, пока я служил.

Сержант вздрогнул, что-то подумал про себя, положил рядом книгу учёта. Я стоял напротив него, досадуя на то, что не отсоединил магазин с последними патронами. Мне было противно оттого, что сейчас прибежит куча народу, и начнутся разборки. Командиры проведут свои «разборы полётов», а дед-состав свои, и достанется от тех и других.

Сержант с опаской посмотрел на меня, стоящего с автоматом в опущенных руках, обошёл с левой стороны и размахнулся для удара. Хотел ударить в лицо, но я смотрел ему прямо в глаза, без испуга, и в последний момент он изменил направление и ударил в плечо. «Ты что, охренел!!!» — выпалил он. В этот момент послышался приближающийся топот, и в оружейку влетели деды и взводный. Кто-то из дедов подошёл ко мне, взял из моих рук автомат и отсоединил магазин: «Пустой», оттянул затвор — патронник тоже был пуст. Значит, на боевых расстрелял весь боекомплект.

Взводный мгновенно оценил обстановку, самого страшного не произошло: «Всё, Афанасьев — отбой!». Дедам велел принести пайку, ни на какие построения не поднимать вплоть до завтрака.

Когда пришёл в палатку, она была битком. Куча народа прибежала посмотреть на «героя дня». Со мною никто не говорил, и только в полголоса обсуждали происшедшее. Разделся и залез к себе на 2-й ярус кровати, натянул одеяло до подбородка и лёг спать. Деды принесли пайку и разбудили поесть, деликатно расспросив, как это меня угораздило. На них это было не похоже, т. к. всегда разбирались круто, чуть что — в морду, или начинали орать страшным голосом. Что-то буркнул в ответ и, поев, полез досыпать.

Сквозь сон слышал, как прошло вечернее построение, отбой, подъём, построение на утренний осмотр и только перед самым завтраком меня разбудили. Встал отдохнувшим, полным сил, словно и не было такого напряжённого по накалу событий вчерашнего дня. Хорошая пора — молодость, когда организм способен вынести почти любые нагрузки и быстро восстанавливаться, а разум неокрепший не обращает внимания на серьёзные нравственные проблемы, когда сильны инстинкты и порывы, а моральные устои только начинают формироваться.

P.S. Разведчики запомнили меня. Просили, чтобы меня придавали им на боевые операции, но деды ревновали, т. к. разведке перепадали хорошие трофеи.

Вечерняя стрельба сошла мне с рук. Об этом случае не вспоминали никогда, только простреленная стена, напоминала следующим поколениям сапёров о том, что прежде чем разряжать автомат, необходимо отсоединить магазин.

В марте месяце меня перевели в разведку, а через год, в феврале перед самым дембелем «вернули» опять в сапёрную роту.

А через 20-ть лет накатили воспоминания о тех временах, и тени погибших товарищей догнали меня, заставляя вспомнить и помолиться за упокой души тех, кто за веру и Отечество жизнь свою положил в той непонятной и быстро забытой всеми войне.

Ургун. Мятежная провинция

Только что начался 1984-й год. Наш полк находился на высоте 2400 метров над уровнем моря, на краю большой заснеженной долины, одним боком примыкая к невысокому хребту. Правда, высота здешних гор обманчива, из-за того, что само плато находится высоко над уровнем моря, и поднимаясь на кажущиеся невысокими хребты, попадаешь в зону сильно разряжённого воздуха, и поэтому какое-то время тяжело дышать и переносить нагрузки. Через некоторое время привыкаешь к таким неудобствам.

На утреннем полковом построении объявили, чтобы срочно готовились к большой армейской операции. Перед обедом проверка боеготовности, а завтра с утра выступаем.

«Солдатское радио» донесло, а офицеры потом подтвердили, что духи подняли восстание, и осадили крепость Ургун, предложив афганским войскам сдаться. Афганцы отдали бронетехнику, в том числе и танки, и ушли из провинции, кто-то присоединился к мятежникам. Душманы тут же объявили себя независимой республикой, и обратились с просьбой присоединить себя к соседнему Пакистану.

Поэтому мы спешно собирались, для того чтобы подавить восстание и взять под полный контроль мятежную провинцию.

Все стали готовиться к операции. Получали оружие, патроны, ИПП (индивидуальные перевязочные пакеты), жгуты. Каждому полагалось обезболивающее — пирамидол, но обычно офицеры хранили его отдельно у себя т. к. это средство давало побочный наркотический эффект.

В специально назначенное время выходили на плац и на утоптанном снегу раскладывали всё необходимое: каску, лопатку, тротиловые шашки, взрыватели, бикфордовы шнуры, боекомплект (патроны, гранаты), миноискатель и т. д.

Специальная комиссия проходила вдоль шеренг и смотрела, как подготовлены бойцы. После осмотра всех отпускали, и сборы продолжались дальше, до позднего вечера. Уже в полной темноте шёл на хлебозавод (на территории нашего полка действовала своя мини пекарня) и получал хлеб на роту. Кто-то бежал на склады и получал сухпай.

Ранним утром полковое построение с духовым оркестром. Командир полка произносил зажигательную речь, о том куда едем, и что нам предстоит. Это был подполковник Галунов, ужасный выскочка, говорили о том, что он был приблатнёным, какой то родственник тогдашнего министра обороны Соколова.

Галунов был очень деятельным, любил славу и власть, а так же публично наказывать за провинности. Два-три дня назад, в новогоднюю ночь, несколько солдат отравились силуолом (пили тормозную жидкость), двое из них насмерть. Тут же в новогоднюю ночь было объявлено всеобщее построение и объявлено о преступлении, а утром перед строем (полк построили в каре, чтобы всем было лучше видно) пронесли на носилках мёртвых солдат под угрозы и проклятия, и обещания жестоко наказать каждого пойманного за этим занятием. Душераздирающее зрелище, причём вид мёртвых солдат вызывал жалость, и сожаление о таком глупом и бездарном конце, а гнев командира полка казался неуместным и бестактным, и вызывал досаду.