Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1658

Киризы — это верный союзник афганцев. Уникальная оросительная система, создаваемая веками. Начиналась она от предгорья и уходила в глубь долины. Состояла из глубоких колодцев глубиной 30–40 метров, соединенных между собой горизонтальными ходами на разных уровнях. По этим уровням духи уходили от погони и подбирались вплотную к позициям наших войск. Одно время при Рохлине даже вспыхнула «киризная война». Мы ездили по долине и минировали колодцы и ходы в них. Жутко спускаться в эти глубокие и узкие ходы на верёвке и обследовать их, потом минировать или взрывать.

Вот и этот колодец решили взрывать. Над колодцем был устроен ворот для подъёма воды. Кожаное ведро крепилось плоским кожаным ремнём длиной метров около 40, аккуратно и прочно сшитым в стыках. Вместо ведра привязали ящик тротила и вставили взрыватель с длинным хвостом бикфордова шнура. Подожгли бикфордов шнур и стали опускать ящик в колодец, когда ящик достиг нижней трети, заклинили ворот и побежали прятаться.

Через некоторое время грянул мощный взрыв, разворотивший крышу над колодцем. Когда рассеялся дым, мы заглянули внутрь, но разглядеть ничего не удалось через плотное облако взвеси. Если что-то и завалило, то на большой глубине.

Продолжили осмотр киризов в кишлаке. Чтобы увидеть, что творится на дне, поджигали газету и бросали вниз. Она плавно падала, освящая всё вокруг. В одном киризе, на дне обнаружили стволы миномётов. Зажгли ещё одну газету, чтобы убедиться. Да, это были они, но вытягивать их оттуда было делом тяжёлым и опасным, поэтому решили опустить ящик тротила и взорвать, в надежде, что после взрыва они уже не будут подлежать ни использованию, ни ремонту.

В одном месте, ближе к окраине кишлака, мы зашли за дувал напротив местночтимого источника. Издалека источник был похож на большой блиндаж с несколькими открытыми ходами. Вдруг в нашу сторону прошла очередь, причём первая пуля ударила в стену дувала рядом с головой Виталика (моего приятеля ещё по учебке), а последующие уходили в мою сторону, но немного выше.

Мы растерялись! Кто стрелял? Откуда? Вдруг церандоевец стал стрелять из ППШ в один из открытых ходов источника. Он начал стрелять стоя, короткими очередями, а потом пошёл вперед, не прекращая стрельбу. Мы тоже открыли огонь, и короткими перебежками побежали в сторону источника. Источник был устроен просто, но изящно. Вокруг колодца, был сводчатый потолок с несколькими открытыми арочными входами, возле одного из них лежал убитый душман с зажатым в руках автоматом. Подошёл церандоевец, и Виталик стал его громко расхваливать, какой он молодец, что завалил духа и спас нам жизнь. Виталик даже приобнял церандоевца и похлопал его по спине. Афганцу было лет 30–35ть, среднего роста, смуглый, добродушный мужик. Похвала ему была приятна, и он широко улыбался белоснежными зубами.

История источника противоречива, в следующий раз застал его полностью разрушенным. Слышал, что будто бы афганцы сочли его оскверненным и сами разрушили, но сейчас думаю, что его разрушили наши. Вода — великая ценность в засушливом высокогорье.

Прочёсывание Сартосана продолжалось, и мы устремились к следующему дувалу, перевернув всё вверх дном, перешли в следующий. В нём-то, в одной из просторных комнат, обнаружили замаскированный вход в киризы. Стали допрашивать хозяина, он отрицал всё, и только после того как собрались взрывать, сказал, что там находятся люди. Начались переговоры.

Посылали несколько раз хозяина к затворникам. Он лазил несколько раз в потайной ход, и мы его томительно ждали. Вылезал и говорил, что сейчас они начнут выходить. Но духов не было. Тогда готовили всё для взрыва, и он снова залезал в нору и снова вёл переговоры.

Для меня всё было новым и в высшей степени тревожным. Очень боялся первого столкновения с врагом. Через некоторое время они стали выползать, обдолбленные, с осоловевшими глазами. Мы ставили их к стенке. Один из душман в синем пиджаке качнулся в мою сторону. Глаза его были мутными, он широко раскрыл руки как для объятия и с пьяной улыбкой шагнул в мою сторону. У меня все нервные струны были натянуты до предела, и я испугался, что это отчаянная попытка прорыва, и изо всей силы ударил прикладом автомата в лицо.

Удар откинул духа, но не сбил с ног, выражение его лица моментально изменилось, он с ненавистью и страхом, потирая лицо, отступил к стене. Какой-то офицер прикрикнул на меня: «Спокойнее! Не надо бить!».

Мне всё равно было страшно, в сравнительно небольшой комнате оставалось трое вооружённых солдат вместе со мной, два офицера и переводчик, а напротив 17 душман, и нас разделяло несколько шагов. Казалось, что духи ещё смогут максимально «продать» свои жизни, прихватив с собою наши. Офицеры не были готовы к внезапной атаке, или нарочно демонстрировали беспечность и спокойствие. Мы были готовы, но нас было мало, а душман много, для того чтобы задавить нас собственным мясом и задушить голыми руками. Впрочем, их особенно и не обыскивали. Тут же выяснилось, что все они не местные, и только вчера прибыли из Ирана.

Наконец-то их стали выводить, и камень упал у меня с души, когда они все вышли во двор. Хозяину объявили о том, что за укрытие душман его дом будет взорван и у него есть несколько минут, чтобы забрать самое необходимое. Мне приглянулось большое махровое полотенце, которое висело на гвоздике, вбитом в косяк, но молодая женщина, перехватив мой вожделенный взгляд, быстро сорвала его и убежала в другие комнаты.

Мне приказали нести тротил. Быстро выбежал во двор и выскочил к БМРке. Отвязал привязанный к броне ящик тротила и понёс его в дом. Когда шёл по комнатам, то навстречу мне бежали женщины и старики, собиравшие пожитки. В одной комнате в углу сидела скрюченная старуха, прямо на полу, подогнув под себя ноги. С большим трудом, поворачивая голову, и сильно кося глаза, пристально наблюдала за происходящим. Взгляд у неё был цепким и зорким, и она внимательно и строго проводила меня глазами.

Ящик установили в комнате, где брали пленных, около пересечения стен, чтобы взрыв нанёс как можно большие разрушения. Отмерил нужное количество шнура и вставил в детонатор. Детонатор вставил в тротиловую шашку верхнего ряда.

В это время во дворе всех отгоняли на безопасное расстояние. Мы доложили о готовности взрывать. Через некоторое время нам дали отмашку. Поджёг бикфордов шнур, и мы стали уходить. Когда вышел, то заметил старуху, сидящую на полу. Мне было очень жалко её, и сделав несколько шагов, нагнулся к ней, чтобы поднять. Подхватил удобнее под мышки и стал поднимать, но суставы у неё не разгибались, а в таком состоянии, «засохшей лягушки», мне было её не вытащить. Напарник крикнул мне: «Оставь её, она не нужна своим. Родственники нарочно оставили ее, чтобы она наконец-то умерла».

Я опустил старуху на место, в глазах её не было испуга, а даже что-то похожее на благодарность за мой добрый жест, который не довелось довершить. Я крикнул в окно, что в доме осталась старуха. Ещё можно было выдернуть шнур и предотвратить взрыв, но на меня замахали руками и закричали, чтобы быстрее выходил.

С чувством сожаления и непонимания покинул дувал. Сожаление о том, что мне не хватает сил, чтобы её выволочь, и непонимания того, почему никто не хочет мне помочь. Пробежал через двор и забежал за угол соседнего дувала.

Через несколько секунд страшный взрыв разметал крышу и стены дувала, внутри что-то загорелось. Повалил густой и чёрный дым. Быстро осмотрели развалины, и ничего интересного не обнаружив среди обломков глиняных стен, стали торопливо покидать кишлак.

На окраине кишлака бросил взгляд на разгорающийся пожар. Густой чёрный дым стлался по земле, обволакивая другие дувалы. БТРы и танки выстраивались в колонну и быстро покидали кишлак. Стремительно опускалась ночь.

Всегда удивлялся тому, как быстро темнеет в горах. Солнце буквально переваливает за кромку хребта и тут же становится темно. Долго сидел на броне, посматривая в сторону Сартосана, и когда он стал сливаться с линией горизонта, спустился внутрь башни БМРки. Деды хвастались трофеями, делились впечатлениями от рейда. Спросили и меня, что мне запомнилось больше всего на этом выезде. Рассказал им про старуху, которую не удалось вынести из взорванного дома. Деды ржали, как кони, над моей святой наивностью и этим сконфузили меня. Искренно пожалел тогда, что стал делиться наболевшим. Только потом с боевым опытом понял, что всё намного жёстче и суровее.