Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1653

На подходе к городку увидели хаотически мелькающие лучи фонариков. Вскоре донеслись крики. Курсанты выкрикивали наши имена.

Нас ищут.

В воздухе запахло расправой.

Ребята увидели нас и рассказали, что Гераська нас сдал. Он объявил, что не знает, куда мы делись. Полчаса все бегали по инженерному городку, а потом наш взвод выдвинули на поиски в сторону кишлака. Офицеры, а особенно Бок, были в ярости.

Мы подошли к месту построения. Рота стояла в каре и ожидала, окончания поисков. Вытягивая шеи, все старались увидеть «героев дня». Одинокий фонарь на плацу освещал отдельную кучку офицеров, стоящих под ним, и первую шеренгу строя. Нам приказали встать перед строем. Начался публичный допрос и разборки. Мы не стали упираться, и рассказали всё как есть. Узнав, что нам дали деньги, старший лейтенант Бок потребовал их отдать.

Потом офицеры завели толпу, объявив, что по нашей милости им пришлось торчать на плацу лишний час, вместо того чтобы отдыхать. Потом Бок завернул речь про кровожадность туркмен, хотя это была неправда. Солдат в Ашхабаде любили, и щедро угощали фруктами на рынке. Запомнилась его пафосная фраза: «Вы заметили, как упала звезда?» и закатил глаза вверх. Все, также вывернув шеи, стали смотреть в чёрное туркменское небо. «Нет, это звезда с моих погон!» — и щелчком пальца, словно что-то сбросил со своего погона. Он ждал присвоения очередного воинского звания, и боялся, что из-за этого происшествия его отложат.

«Ну, ничего, я вам отомщу! Отомщу так….» — срываясь от злости, он распустил роту. Бойцы теснили и толкали нас в палатку, внутри которой сослуживцы дали волю чувствам.

Гневом взорвались чеченцы. Больше всех кричал Ибрагим Ибрагимов. Среднего роста, крепкий, орлиный нос и, горящие местью, угли глаз, сжимающиеся кулаки.

Про чеченцев рассказ особый. Они приехали отдельной командой из Грозного, и их раздали по несколько человек в каждый взвод, но они плотно контачили и наезжали на тех, кто послабее и досаждали всем изрядно.

Помню, как их гоняли командиры, за то, что в сортире держали бутылки. Чеченцы очень гордились своей чистоплотностью, особенно тем, что после туалета, моют свою жопу.

Конфликт назревал. Однажды Ибрагимов наехал на Мишку из Питера. Тот в слезах схватил табуретку и бросился на Ибрагима. Земляки подскочили и бросились в драку, но все остальные обступили их плотным кольцом и стали толкать и валить на пол. Ибрагим верещал, что всех зарежет, а его от души лупили и всяко разно оскорбляли. Досталось, как следует и остальным. После этого случая чеченцы притихли, и больше никому не досаждали.

Но этот случай был особым.

Нас отдали чеченцам на растерзание. Они били не целясь, и удары сыпались со все сторон. Мы ушли в глухую защиту, стараясь прикрыть друг друга от ударов. Чеченцам понравилось, что мы достойно защищаемся, и если одного откидывало ударом, то другой выбегал вперёд, стараясь прикрыть своим телом. Удары становились реже и слабее. И даже они похвалили нас.

На шум прибежали командиры. Бок был доволен, что расправа состоялась, и повёл нас вглубь городка. Мы подошли к зарытому в землю блиндажу. Он открыл его, и сказал, что в наказание мы проведём здесь 5 суток, и только ночью нас будут выпускать, чтобы полить деревья и кустарник, посаженные по периметру.

Мы полезли в тёмный проём, и когда взводный и сержант ушли, то с помощью спичек стали осматривать блиндаж. Изнутри он был достаточно просторный, где-то 3 на 3 метра, но очень захламлённый, всяким сапёрным имуществом. Мы выбрали стенку, где лежала маскировочная сетка. Переложили мотки с колючей проволокой, и стали устраиваться на ночлег.

Вот тут-то самое страшное и началось. Блиндаж оказался населённым всякими гадами. Он просто кишел варанами и змеями. Прижимаясь, друг к другу мы нервно курили. Вараны бегали по стенам и потолку, и если, сорвавшись, падали на нас, то кусали и злобно шипели жутким голосом, приходя в полную ярость. В темноте не видно кто тебя кусает, а вдруг ядовитая змея или скорпион, и каждый раз прислушивался к своим ощущениям, не надеясь дожить до утра. Постепенно хозяева привыкли к непрошенным гостям, и наезды с их стороны прекратились, и под утро удалось уснуть.

Почти сразу же после подъёма, к нам прибежало несколько сапёров из нашего взвода, и в щель двери просунули несколько сигарет.

Перед завтраком пришёл сержант и выпустил нас оправиться. Еду принесли только в обед и то только суп в котелке, на двоих. Еды готовили мало, в самый обрез, и компота частенько не хватало.

Одно преимущество нашего сидения, это то, что не плющила жара, днём было относительно прохладно, когда на улице было+60 градусов. Иногда нас выпускали на погрузочно-разгрузочные работы.

Ночью после отбоя, за нами приходил сержант и выводил поливать деревья. Мы ходили по инженерному городку и, растягивая шланги, поливали деревья и кустарники. Потом долго лежали на земляной крыше нашего блиндажа и неспеша покуривали, любуясь тёмным ашхабадским небом и неровной полоской Каппед-дага, за которой располагался Иран, рассуждая о преимуществах нашего сидения.

Потихонечку мы привыкали к нашему суровому быту, а обитатели блиндажа привыкали к нам.

Через три дня, утром к нам пришёл ротный и объявил, что сегодня в инженерном городке состоится батальонный кросс на 3 километра по пересечённой местности. Кто попадёт в пятёрку лидеров, получит амнистию, а кто не сможет, будет сидеть дальше.

Нам отдали ремни, и повели к палаткам. Ребята радостно нас встретили и по-дружески трепали. Вскоре объявили построение, и мы пошли на старт.

Одновременно стартовали человек 200, построенных в несколько шеренг. Мы стояли где-то в середине. Особой бодрости я не чувствовал, но понимал, что все силы надо отдать в рывке, потому что первые двести метров мы бежали по городку, а потом сворачивали на пыльную дорогу и метров двести бежали по ней, а дальше по тропинке в горы, вокруг городка.

Виталик не был хорошим бегуном, а я был чемпионом батальона по бегу, и мне хотелось подтвердить свой статус. Перед стартом протиснулся к краю. По команде «Марш», рванул изо всех сил.

Силы были, конечно, не те, что раньше, и мне не удавалось вырваться к лидерам. Долго бежал в плотной группе толкающихся бойцов, и только подбегая к воротам, я был в двадцатке лучших. После того как, глотая душную пыль, пробежал по дороге и свернул на тропинку, ведущую в горы, был уже в десятке лучших. Сил не хватало, но была спортивная злость и огромное желание достать тех, кто бежит впереди. С большим трудом, превозмогая тяжёлые подъёмы, догонял лидеров. Только перед самым финишем догнал Игоря Смирнова, который бежал первым. Мы недолго бежали рядом, уходя от преследователей, и окончательно выбившись из сил, я финишировал вторым, понимая, что амнистию уже заработал.

Ждал Виталю, а потом побежал ему на встречу. Вскоре увидел его почти в самом конце, растянувшейся по горам цепочке бегунов. Мы бежали рядом, а потом просто пошли, понимая, что нет смысла ломиться вперёд и так спокойно добрались до финиша.

Потом было торжественное построение. Командир батальона объявил победителей кросса и наградил их сладкими призами. Мне сладкого не дали, сказав, что не достоин, но объявили амнистию под бурные аплодисменты батальона.

С Виталика сняли ремень, и повели досиживать свой срок. В любой свободный момент подбегал к нему и через дверь блиндажа рассказывал новости из жизни роты. Вскоре выпустили и его.

Несмотря на залёты, нас продолжали тянуть на сержантов в учебке. Мы ходили в наряды, дежурными по роте, и сдавали экзамены командирами отделений, а в подчинении у нас были такие же, как мы курсанты. Причём, Виталик сдавал экзамен командиром отделения, которое минировало ущелье и устанавливало МЗП, а я командиром отделения которое разминировало этот участок и снимало препятствие.