Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1596

На третьей или четвёртой её песне случилась накладка — театральный аккомпаниатор не знал грузинской баллады, которую запела прима, и очередь удивляться наступила для гостей. Скромно сидящий с краю стола майор Олег Шалатов попросил гитару и не только профессионально подыграл певице, но вторым голосом вместе с ней спел эту балладу на грузинском языке. Теперь уже гости аплодировали не менее азартно, чем мы до этого.

— А можете спеть ещё что-нибудь?

— А что вы хотите: эстрадные, военные, народные, цыганские, Высоцкого, Челентано…

— Давайте всё подряд!

Через полчаса директор наклонился ко мне и говорит:

— Посмотри, как они его слушают. Зачем ты позвал нас, когда у вас такие таланты?

— Так наше никуда не денется…

Дальше гости на удачу называли любую песню, Олег начинал, а заканчивали все вместе. Атмосфера удивительная. Про мужей никто не вспоминал. Я до сих пор чувствую себя перед ними немного виноватым, потому что посадил в автобус и отправил гостей в Питер только в 2 часа ночи…

Через неделю состоялась встреча на территории театра. Теперь мы с женой сидели в директорской ложе и с интересом наблюдали, как знакомые артисты и музыканты готовились к спектаклю. Некоторые улыбались и раскланивались, как старым знакомым.

В средине первого акта в ложу заглянул директор и вызвал меня по срочному делу. Дело состояло из тарелки театральных бутербродов с икрой и балыком и бутылки виски, купленной два дня назад в Duty Free токийского аэропорта. Вискарь был настоящий, бутерброды свежие, разговор неспешный, обстановка располагающая. Со сцены приглушенно доносились чьи-то арии, мебель с вензелями Наполеона, кабинет директора одного из лучших театров страны — всё говорило не о заурядной пьянке, а о приобщении к чему-то высокому, в некоторой степени даже таинственному. Лишь одно меня немного смущало — это разница весовых категорий. Директор в молодости баловался лёгкой атлетикой, только той её частью, которой «лёгкой» можно было назвать с большой натяжкой. Он был метателем диска, копья или молота, точно не помню. За метр девяносто, косая сажень в плечах и килограммов сто десять живого веса. Поэтому наливал в стаканы не по-детски. Сачковать было бесполезно. Понятно, что к концу первого акта я был уже полностью погружён в прекрасное, но слабо ориентировался в пространстве и времени. Но со слухом было всё в порядке, а директор оказался замечательным рассказчикам.

— Помню, были мы в Палермо на гастролях, — начал он очередной рассказ, — неспешно разливая по стаканам вискарь. — В столице, стало быть, сицилийской мафии. Выпало мне, молодому артисту, сопроводить директора театра в банк. С нами импресарио и переводчица. Идём получать деньги за все гастроли. На ходу уточняется сумма. У них там лиры, суммы десятимиллионные. Импресарио говорит:

— Итак, за одно представление — 2 миллиона 487 тысяч 963 лиры, а за 11 представлений будет…

Я тут же называю сумму. Переводчица автоматически повторяет, импресарио, тычет пальцем по клавиатуре калькулятора и… круглеет глазами.

Заходим в банк. Вся сумма поместилась в огромную сумку. Работник банка интересуется:

— Как будете доставлять?

— Да пешочком прогуляемся, погода хорошая, да и красиво у вас тут, — отвечает директор.

— Синьор шутит? С такой суммой в Палермо и дорогу не перейти…

— Мы попробуем.

Теперь все работники банка прилипли к окнам и глазами, которые совсем недавно были у импресарио, смотрят, как мы вдвоём с директором и баулом, набитым деньгами прогулочным шагом побрели в сторону театра.

Вечером спектакль. Я, продолжает свой рассказ директор, задействован в третьем акте вторым тенором. В гримёрке по наглому сидят два представителя итальянской безопасности и ждут, на каком этапе произойдёт подмена. То, что я сотрудник КГБ, после случая с калькулятором и особенно после посещения банка в Палермо не сомневался никто. Со словами «Мамма мia!» они исчезли только после того, как проводили практически до сцены и прослушали всю арию.

Вернувшись домой в Союз, был удостоен визита руководящего товарища с Литейного (управление КГБ Ленинграда).

— Наслышаны о вашем поведении в Италии. Там на самом верху по вашей милости был устроен разнос по поводу подготовки агентов. Посмотрите, говорят, как мастерски КГБ своих готовит, а вы… Словом, товарищ, вы правильно себя вели. Всего хорошего!

— Вот так, Владимир Васильевич, сам того не подозревая, я укреплял авторитет и так достаточно грозной отечественной организации, а её авторитет оберегал меня, поскольку вся Сицилия была уверенна, что нашу прогулку прикрывали десятки агентов на машинах и в пешем порядке. Ну, что, давай за мастерство!

— Давай!

Мы по братски поделили оставшийся бутерброд и добили остатки виски. Крики «Браво!» и «Бис!», доносившиеся из зала полностью совпадали с моим мнением и по поводу спектакля, и мастерства всех артистов, и конкретно директора, настоящего русского мужика, с которым хоть в разведку, хоть литр виски на ребро поставить, дуэтом…

Последний аккорд

Я сдал бригаду, комиссия командующего подписала акты, и мог выезжать к новому месту службы. Бригада уже не моя, но душа этого не понимает и болит. Как завтра пройдёт праздник День ВДВ в Санкт-Петербурге, будет ли погода, сумеем ли на достойном уровне провести весь комплекс запланированных мероприятий, не сорвут ли мне вылет вертолёта? Я никак не мог сбросить груз ответственности. Новый командир, конечно, не глупее, но он просто пока не может знать всех нюансов и тонкостей. Проворочавшись всю ночь, я с рассветом первым делом подошёл к окну и убедился — погода есть! Это уже полдела.

Никто нас не заставлял организовывать праздники в Санкт-Петербурге, но вот уже пять лет бригада чуть ли не в полном составе празднует День ВДВ по разделениям: сначала для людей — это в городе, на следующий день для себя — это в бригаде. В городе — торжественный митинг на Дворцовой, прохождение с песнями по Невскому, возложение венков на Марсовом поле и грандиозная «показуха» на Елагином острове — десантирование, захват и уничтожение объекта, стрельба холостыми не только из стрелкового, но и артиллерийских и зенитных установок. Параллельно с этим — полумилицейские функции по сдерживанию в рамках, близких к приличию, неуправляемой армии «дЕсантов» со всего Северо-Запада, прибывших в этот день в культурную столицу России.

Всё прошло, как планировали. Даже лучше. Какими-то словами удалось унять стихию десантного «разгуляева» на Дворцовой площади. Потом на Невском батальон молодых солдат с их песней «Не спешите вы нас хоронить» вызвал неподдельный восторг у жителей и гостей города. Окна нараспашку, удивлённо-радостные лица, на тротуарах плотная стена народу, улыбаются, аплодируют. Подбегает одна тётка и кричит мне: «Да с такими орлами загибаться под этими сволочами! Командир, давай сразу на Смольный!»

Да, сильны в нашем славном городе революционные традиции, но обошлись без радикальных действий, а несколько точек бесплатной раздачи арбузов не в счёт. Но в районе Марсова поля пришлось защитить «молодого» — принесла нелёгкая не вовремя свадебный кортеж к «Вечному огню». Невеста водружена на капот, вокруг неё дЕсанты припали на одно колено, похоже, просят из них выбрать более достойного. С женихом же трое изрядно поддавших ветеранов проводят ускоренный курс молодого бойца. Он уже наотжимался, шарит по карманам и прикидывает, куда бежать за откупной бутылкой. Традиционное шампанское не прокатило.

— Какие проблемы, орлы? — спрашиваю, подходя к машине.

— Представляете, товарищ полковник, не служил, а в такой святой день решил свадьбу сыграть, — отвечает мне один из бойцов.

— Так какие его годы! Отслужит, а теперь уж точно в десанте, правда, молодой муж?