Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1579

Стоит на следующее утро эшелон под парами, а вчерашний хозяин достаёт отца:

— Люды бачылы, що собака за вамы пийшла. Виддавайте, добродию…

Отец отвечает:

— Всё наше — в эшелоне. Вагоны открыты. Собаке пасть не заткнёшь. Ты хозяин, иди, зови, забирай.

Прошёл тот по всем вагонам. «Люкс!» да «Люкс!». Тишина. Прошёл весь эшелон, возвращается к отцу.

— Выбачайте, набрехалы люды.

Ну, бате и засвербило.

— Нет, — говорит, — не набрехали. Только если он по моей команде выскочит, отдашь мне.

— Давайте. Не бувае так, щоб хозяина пэс не послухав…

— Люкс, ко мне!!!

Прямо из того вагона, где они стояли, из-под кровати, на которой сидела мама и покрывало свисало до пола, вылетел пёс и встал рядом с отцом. Хозяин только рот открыл.

Успели они до отправки эшелона раздавить поллитру, и остался Люкс с нами. Удивительного ума была собака. Первые годы, пока родители строились в Житомире, в доме не знали замков. Взрослых всех пропустит и будет держать до тех пор, пока кто-то из своих не вернётся. Детей наоборот, меня с сестрой, как свинья, носом во двор, а чужих со двора. А ведь никто не учил!

Так и погиб на этом посту. Сосед-рецидивист отравил, которого Люкс однажды продержал в нашем сарае до прихода отца, при попытке украсть курицу. Запомнил, мразь, и отомстил…

Нелёгкая судьба досталась моему отцу, но я ни разу не слышал, чтобы он жаловался на неё. Да и вспоминать любил не очень. Только при случае, как у памятника или при встрече с друзьями хмель язык развяжет. А ведь повидал и пережил — никому не пожелаешь. Когда в начале тридцатых от голода умерла его мама — с ранней весны на подножном корму. Ел все, что удавалось найти или поймать. Ноги отогревал в коровьих лепёшках, перебегая босыми ногами от одной проталины к другой. Только стал входить в силу и есть хлеба досыта, пришёл фашист… Не получи он с детства такую закалку, смог бы выжить в Германии? Сомневаюсь…

— Бать, а почему «Пэчэный»? Меня в детстве в твоей деревне так называли.

— Это от моего прадеда деревенская кличка прилипла. А может и ещё дальше. За непокорность. Что ляхи, что свои паны сначала пороли батогами, потом жгли железом.

Видать, и у далёких наших предков по мужской линии характер был не сахар, а я на внука обижаюсь!

Вот записал и ладно. Пусть все мои внуки знают и помнят прадеда Василия Григорьевича… Именно Григорьевича, потому что другой прапрадед по женской линии Иванов Василий Егорович, тоже хлебнул «немечщины», будь она проклята, и лагерей (как же — власовец, раз попал в плен со Второй Ударной Армией). Так же молчал, а на расспросы, выпив рюмку, только горько плакал, как ребёнок. Такая в этих слезах была безысходность и обида, что не передать словами.

Живите, внуки, долго и счастливо, но помните, что пришлось пережить вашим прадедам.

Семинар

Коль Колич, Николай Николаевич… полковник Кузнецов. Легенда Академии Фрунзе. Но это мы потом выяснили, а пока и друг друга-то толком по именам не знали. Носимся по Академии как угорелые, узнаём, где какая кафедра, обустраиваем семьи в Москве. К вечеру, выжатые как лимоны, травим анекдоты и вспоминаем о «русско-японской войне». Короче, дожидаемся конца самостоятельной подготовки, чтобы на перекладных добраться кому в Бирюлёво, кому на Алтуфьевку, чтобы там расставлять мебель и до полуночи приколачивать к бетонным стенам временных квартир полки и ковры.

Открывается дверь, заходит какой-то полковник.

— Товарищи офицеры!!!

Встали, смотрим. Чеканным шагом «дед» прошёл к доске, чётко повернулся:

— Товарищи офицеры!

Смотрит на нас, как на провинившихся школяров. У самого на груди «иконостас» восемь на семь и треть из них — фронтовые награды. Конечно, уважаем, но в чём мы виноваты, не поймём.

— Вы чем занимаетесь? Почему никто не готовится к семинару по тактике?

— Так он же через два месяца, — сказал кто-то из самых продвинутых. Остальные дальше чем на пару дней вперед вообще не заглядывали.

— Вот именно, всего два месяца, времени в обрез, надо готовиться.

Развернулся и ушёл. Это что же за хрень такая, к которой за два месяца готовиться надо?

— Это не хрень, а семинар по обороне. Сам по себе ничего особенного, но Николай Николаевич вам матку вывернет, — злорадно просветил нас старше-курсник.

Открыли программу семестра, в числе многих других нашли и этот семинар. Шесть часов. Ничего, с десантным легкомыслием решили мы, не такие дела заваливали, прорвёмся.

Вспомнили мы о семинаре, как водится, за два дня. Что успели, почитали, оформили карты и схемы, попытались по наивности распределить вопросы.

Николай Николаевич знакомым уже чеканным шагом вошёл в аудиторию. Жути на нас нагнали много, тишина гробовая. Желающих умными вопросами провести разведку боем не нашлось. Двумя словами преподаватель довёл важность рассматриваемой темы и назвал первую жертву. Ею стал единственный в группе Герой Советского Союза майор Николай Кравченко.

Как Кузнецов пытал его! Инквизиция, НКВД и гестапо отдыхают. Коля потел и бледнел, краснел и заикался, а его тёзка как клещами вырывал формулировки именно теми словами и в той последовательности, как они были записаны в боевом уставе. Мы сидели, как бандерлоги, и немигающими глазами смотрели, как Каа в форме полковника Советской Армии заглатывает нашего собрата.

Из ступора всех вывел звонок на перерыв. Каждый настолько живо представил себя на месте Кравченко, что никто даже не помыслил выйти на перекур. Все схватились за уставы, как будто увидели их впервые в жизни. Особенно старались те, кому по жребию выпал второй вопрос. Только отмучавшийся Коля Кравченко, мокрый как мышь, сидел на стуле и безмятежно смотрел в потолок. Перерыв пролетел мгновенно.

Вошёл Николай Николаевич, и я с тяжёлым сердцем и нехорошим предчувствием вынужден был закрыть устав.

— На второй вопрос пойдёт отвечать… — Кузнецов равнодушно посмотрел на задранные вверх руки, последовала классическая МХАТовская пауза, — майор… Кравченко!!!

Это было всё! Гитлер со своим вероломством, коварством и внезапностью от зависти перевернулся в гробу. На Колю было жалко смотреть. Он, единственный из пятнадцати уже отмучавшийся, сидел здесь, но в мыслях был очень далеко, моргал глазами и не понимал, что происходит. Сидящий рядом «слухач» шипел ему про второй вопрос, и Коля, бледный и недоумевающий, на ватных ногах вновь вышел к доске. Коль Колич, наоборот, как будто первый раз видит, внимательно уставился на слушателя. Шёл третий час семинара…

Когда изрядно потрёпанные, пожеванные, но живые мы, вопреки всему, пережили этот ужас, первое, что сделали, не сговариваясь, почти все — это открыли программу и посмотрели, когда следующий семинар по наступлению, который будет вести полковник Кузнецов. Ёлы-палы, осталось всего (!) три месяца, можем не успеть!

Сын десантника

Ну, кто из родителей не порадуется, если ребёнку уже в первом классе за успехи в учебе вручили приглашение на Новогоднюю ёлку в Кремль? И я порадовался. Поздравил сына и… забыл об этом. Засада раскрылась позже. Когда после бурной новогодней ночи я, было, собрался отдохнуть, оказалось, что самое время выезжать на ёлку. Предложение послать её (ёлку) куда подальше было отражено женой резонным «Ребёнок ждёт». Сын действительно уже сидел в прихожей, запакованный так, что из-под шарфа торчали только глаза. И вот, когда все нормальные люди ложились спать, я с сыном попёрся через пол-Москвы на «главную ёлку страны».